Как устроена IT-столица мира / Russian Silicon Valley (English subs)

youtube, google, инвестиции, silicon valley, юрий дудь, дудь, юрий мильнер, мильнер

Похожие видео

Текстовая версия

25.000000 (звуковые эффекты, дополняющие визуальные переходы) Всем привет! Мы в Кремниевой долине! Обычно, когда сюда приезжают, первым делом мчат к гаражу Стива Возняка и Стива Джобса. Именно там когда-то появилась на свет компания Apple.

Но гораздо символичнее вот этот гараж. В 1930 годы он стал первым офисом Уильяма Хьюлетта и Дэвида Паккарда, двух выпускников Стэнфордского университета, которые основали компанию Hewlett-Packard, одного из первых IT-гигантов Америки и вообще планеты.

Считается, что современный мир начался именно здесь.

Кремниевая долина — место, где создают вещи, которыми мы пользуемся каждый день, и зарабатывают на этом миллиарды денег.

С каждым годом здесь всё больше людей, которые говорят по-русски. Как они сюда попадают? Что они здесь делают? И почему в Америке, а не у себя дома? Чтобы узнать об этом как можно больше, мы провели здесь почти неделю и пообщались с самыми разными людьми. Так! Надо прерваться и сделать важное замечание Бо́льшая часть этого видео была снята до коронавируса.

Но это видео не про то, кто богаче и круче прямо сейчас. Этот выпуск — про систему ценностей, которая позволила человечеству на клочке суши длиной 80 километров построить технологическую столицу всего мира.

Этой системе, этим принципам не один десяток лет, и весьма вероятно, что даже те проблемы, которые свалились на нашу планету в 2020 году, не смогут эти принципы радикально изменить. Ну и к тому же на два главных смысла, которые мы зашивали в это видео, коронавирус вряд ли повлияет. В выпуске, который вы сейчас увидите, есть две простые задачи.

Во-первых, напомнить всем: даже если вы родились и выросли в небольшом городе, у вас всегда есть шанс прорваться на самый верх. Во-вторых, показать, что зарабатывать деньги гораздо прикольнее, чем получать.

(резко выдыхает) Вперёд! (музыкальная заставка) (звуковой эффект самолёта) (звуковые эффекты дополняют монтаж) — (Дудь) Ты здесь живёшь? — (Давыдов) Да. Снимаю. — $10 000 в месяц? — Примерно.

Ну слушай, ты хотя бы за вид платишь, насколько я понимаю, да? Да.

Дом...

старый. Старый. А средняя ставка жилья здесь сколько? Вот в Лос-Алтос-Хиллз дешевле ты не найдёшь.

— А! Это, типа, нищебродский дом? — Да.

Это нищебродский дом. Хорошо. Там, где мы живём? Мы живём в Маунтин-Вью.

Минимальный — $6 000. Отдельный дом.

$6 000 в месяц. А сколько он стоит, как ты думаешь? У нас три спальни.

$2,5-3 миллиона. Три спальни — это да, где-то так.

Слушай, я ногой могу там... Я не Жан-Клод Ван Дамм, но я ногой там дырку сделаю в два счёта.

Материалы не стоят ничего. Стоит человеческий труд. Минимальная оплата труда.

И... стандарты на всё.

Нет, земля, видимо, сколько-то стоит? Земля стоит очень дохрена. Но больше всего стоит труд. У меня недавно было землетрясение очередное.

И у нас обрушилась гнилая канализационная труба.

У нас перестала сливаться в кухонной раковине вода. Мы вызвали сантехников.

Они пошли тут, посмотрели, прислали два предложения: на $16 000 и на $35 000.

Вот такие счета от сантехников. У них там, знаешь, такая экипировка! Они выглядят, как охотники за привидениями: с такими рюкзаками, какие-то визоры... Эта змея с камерой.

Как колоноскопию делают... Вот...

В очень длинную трубу. Мы...

в курсе, что это такое.

(Давыдов смеётся) Коротко и понятным языком: я помогаю предпринимателям делать так, чтобы их компании росли быстрее, чем они могли бы расти без меня. Я нахожу компанию, которая, мне кажется, подаёт надежды, и дальше начинаю всячески помогать. Возможно, ей не будут нужны деньги в текущем моменте времени — я могу им помочь чем-то другим.

Но в большинстве случаев это инвестиции. Например, люди привлекают миллион долларов на то, чтобы доделать свой продукт, получить первую выручку, первые данные от клиентов.

И мы им эти деньги инвестируем.

Потом мы зарабатываем на том, что помогаем им эту всю компанию, которая подросла, продать, и, соответственно, навар распределяем. — Ты работаешь в инвестфонде... — Мхм.

— ...который ты организовал с партнёрами. — Да.

— Вы набрали туда денег.

— Да. Много миллионов долларов... или какое-то количество миллионов долларов.

Вы находите перспективные проекты, вкладываете туда... — Например, даёте $100 000 из расчёта на то, что 10% доли теперь ваши. — Да.

— И делаете всё, чтобы эти 10% стали стоить не $100 000, а $5 миллионов. — Да! Ровно так. — То есть это самым простым языком то, чем ты занимаешься? — Да.

(Дудь) Фазлыев? (Давыдов) Офигенный предприниматель, который сделал две хороших компании.

Ему за последний год несколько раз делали предложения о продаже компании. Он не говорит, сколько ему предлагали.

Оцени как эксперт: сколько может стоить его компания сейчас? Я... Я инсайдер.

Я инвестировал и в его компанию тоже.

Но это сотни миллионов долларов? Скорее всего, да. Охренеть. Ты можешь рассказать людям, которые не интегрированы в IT, не читают журнал Forbes, в паре предложений, чем занимается твоя компания? Интернет-магазины.

Мы даём возможность человеку завести самому интернет-магазин. Никому не платить деньги, а пойти и сделать самостоятельно. И бесплатно.

— Свой первый миллион ты заработал в 21, да? — Да. Если коротко, на чём? Интернет-магазины, но это были другие интернет-магазины. Ты мог пощупать этот миллион в 21 год? Или он был виртуальный, как у всех вас, айтишников? В 21 я не мог пощупать.

У меня есть одно из самых болезненных воспоминаний про то, что я сделал не так. В своё время компания-конкурент, которая, на самом деле, калифорнийская компания, из Лос-Анджелеса, они начинали с того, что консультировали по моему продукту, X-Cart, а потом начали свой, Magento. Так? — И это Magento разрослось до того, что они продались «Ибею» за $160 миллионов.

— Ёп! Вот когда они продались «Ибею» за $160 миллионов, на это время они были меньше меня. — Я сразу скажу: у меня нет $160 миллионов. — так? И по этому поводу у меня большая печаль.

А предлагали. Я не брал не только деньги — я не брал трубку.

У нас такая типичная история в те годы была: приходит в техподдержку обращение, говорят: «Мы хотим...» «Нам нужно поговорить с Русланом». «О чём?» «Мы хотим купить X-Cart». «Чтобы купить X-Cart, вам не нужно говорить с Русланом».

«Вам нужно пройти на сайт: ды, ды, ды, туда...» «Вы не поняли. Нам нужно купить X-Cart...

«...компанию». Но я с ними не разговаривал, потому что был молодой и глупый.

Я просто считал, что они не понимают, как это всё хозяйство работает, они не смогут его купить, они не...

Они же не будут работать какими-то чемоданами денег? (Дудь) Дороничев? (Давыдов) Офигенный и очень классный Дороничев. — Это он делал приложение для «Ютуба»? — Да, это он делал приложения для «Ютуба». Более того, Дороничев...

— Ещё раз.

Давай зафиксируем: русский чувак... — Да. ...делал приложение, которым мы пользуемся, когда не можем смотреть YouTube на большом экране? Да.

Точнее, мы чаще пользуемся им, чем большим экраном. — Ты из Медведково? — Да. — И ты директор по продуктам Google? — Да.

— Это та самая бесплатная еда! — Да.

Собак, кстати, тоже кормят.

— Да? — Да. У собаки есть бэджик.

Ей дают бэджик, чтобы ты приходил со своей собакой, чтобы ей не было скучно дома. — Да? — Ну понятно! Ты хочешь сидеть на работе подольше. У тебя там собака грустит.

А так у неё есть все условия, есть еда.

Это ещё один из крючочков, который бы приковывал людей к офису «Гугла»? Необязательно «приковывал», но создавал условия, чтобы тебе было комфортно и ты мог не думать о всякой другой херне. Ты пользуешься этим? Ну конечно! Я ем каждый день, да. Смотри.

Ты в форме.

Парень, который работает в пиар-службе, тоже в форме. Как вы решаете вопрос, когда просто столько жратвы, но при этом люди каким-то образом держатся? Слушай, есть такое понятие «Гугл-фифтин». Когда только приходишь в «Гугл», частенько набираешь 15 фунтов, ну, 7 килограмм.

У меня было точно так. И потом приходится решать вопрос формы...

активно. Ну вот спортзал — прямо здесь, прямо за фудтраками. Видишь следующее здание? Там все бегают и поднимают веса.

Как бы вот. По моим оценкам, примерно 98% — может быть, 99% — наёмных сотрудников в России увидят это и округлят глаза.

Они не понимают, для чего все эти бесплатные ништяки.

Объясни. Если ты хочешь создавать что-то необычное, что-то значительно большее, чем предсказуемое, тебе нужны какие-то необычные условия. Тебе нужно создавать условия, в которых люди могут фокусироваться на том, чтобы творить, придумывать, переходить рубежи какие-то и так далее.

И всё, что ты можешь для этого сделать, — это всё идёт на капитализацию твоей компании. Соответственно, уменьшая необходимость думать о всякой ерунде, ты увеличиваешь количество времени, которое люди могут думать о проблемах, которые они решают. А точно? Разве ты не расслабляешь людей? Ну, ты изначально нанимаешь таких людей, смысл жизни которых — что-то творить, создавать.

Им просто нужны условия. Почему я здесь? Просто мне очень нужно было делать то, что я делаю, и я нашёл себе лучшие условия, где я могу это делать, не волнуясь ни о чём другом.

Слушай, ну это просто неприлично! Очень даже прилично! Смотри... Идея такая.

Эти ребята, Сергей и Ларри, когда они стартовали эту компанию, они вдохновлялись своим факультетом, Стэнфордом. — Ты же там был? — Да. — Там тоже площадки.

То есть вся эта атмосфера — это атмосфера кампуса, атмосфера свободного обмена знаниями; ты не паришься, ты студент, ты пошёл поиграл в волейбол, почитал книжки, сделал какую-то лабораторную работу и так далее.

Оттуда прямым потоком студенты шли сюда и строили какие-то большие вещи.

Им создавались условия, которые максимально похожи на тот же самый Стэнфорд.

А второе, мне кажется, очень большое влияние оказал Burning Man. Это такой сумасшедший фестиваль, на который Сергей и Ларри ездили.

Например, бесплатные велики, бесплатная еда. Вся эта культура отдавать.

Типа, «мы отдаём как можно больше, все, и получится что-то классное». По сути, «от каждого по возможностям, каждому по потребностям». Чем больше ты отдаёшь, и если толпа людей делает то же самое, то в сумме получается что-то значительное.

(музыкальная заставка) Знаете, что самое сложное, когда монтируешь такие выпуски? Вспоминать, что на свете есть такая вещь как аэропорты, самолёты, перелёты и прочие вещи, которые позволяли тебе находиться не только дома, — пусть этот дом и любимый. Единственное что спасает, ребятки, — это вот этот диван и YouTube, который можно с этого дивана смотреть. Прямо сейчас про два YouTube-канала, которые помогают не сойти с ума в этот карантин.

Во-первых, это канал Arzamas. Многие снова будут ржать и говорить, что интернет мне провели только в 2020 году, но да, только в апреле этого года я посмотрел два великих ролика канала Arzamas: «Древний Рим за XX минут» и «Древняя Греция».

Это историческая лекция, какой она должна быть в 2020 году.

Ну и второй канал. Один из самых смешных мифов вокруг нашей творческой артели звучал так: «Дудь продюсирует канал “Нежный редактор”».

У канала «Нежный редактор» есть ОДИН продюсер, и зовут его Татьяна Мингалимова, прекрасная, нежная леди, которая долго работала у нас редактором, а потом стала делать своё. И это «своё» в последний год материализовалось в шоу «Подруги». (заставка шоу, выполненная ртом) Когда я слышу Танечку, которая честно признаётся, что у неё мало секса и она исследует это как проблему, в такие моменты я понимаю, что я просто пуританин, который стесняется слово «секс» произнести! Поэтому, девчонки...

Бизнес

(издаёт чмок) Артём! ...работаем! Эти и не только эти каналы с вот этого и только с этого дивана я буду смотреть на новом телевизоре, Philips 7303, который подогнали мне — кто? — мои кореша из «ЭЛЬДОРАДО»! (Дудь) Это ты?! Это... ТЫ?! Пока мы настраивали телек, мы вспомнили, что Серёги — тоже известные контентмейкеры и раньше они развлекались тем, что публиковали фильмы про роупджампинг. Как в 2012 году выглядел гроза всех русских кухонь Сергей Лынков? Вот это он? Вот это он?! (смеётся) Это, я думал, у меня голова большая! Серёнь! Вы реально прыгали? О-хре-неть! Те два канала я уже смотрю, а к этому приступлю уже конкретно на этом телевизоре.

В нём есть всё что нужно: полный функционал смарт-ТВ на базе операционной системы Android TV с быстрой навигацией, удобным интерфейсом и большим выбором приложений. Стильный дизайн. Изображение в формате 4K UHD.

Уникальная и очень полезная функция подсветки Ambilight. Её главный эффект — изображение на экране выглядит визуально больше.

А получается это за счёт того, что Ambilight заполняет пространство вокруг телевизора световым ореолом. Ещё эта опция очень актуальна вечером, если вы привыкли смотреть телевизор в темноте. Нагрузка на глаза ощутимо снижается.

А ещё тут есть специальный режим Lounge, когда Ambilight работает даже без видео, просто создавая настроение в комнате.

Под этим не диваном, а видео есть ссылка. Прыгаем по ссылке в описании и получаем 15%-ую скидку по промокоду «БУДЬВТЕМЕ15» на этот и другие телеки от Philips.

Ну а мои кореша из «Эльдорадо» бесплатно и бесконтактно доставят вам это домой, чтобы вы не скучали на карантине.

Держаться, ребятки! (музыкальная заставка) (дверной звонок) Фас! (звук шагов) (Дудь) Слушай, а если люди травму получают? (Дороничев) Так, ну сразу, короче, с лайебилитис* начали, да? Да! (Дороничев смеётся) Это же нефункционально! (Дудь) У чувака сломалась тачка, которая здесь рядом стоит. — Это чё, всё твой дом? — Всё мой дом.

Да. (Дудь) Так, мы в Сан-Франциско. — Трёхэтажный дом.

Твой. — Да. (Дудь) Слушай, но это же миллионы баксов.

Я купил его гораздо дешевле, чем он сейчас стоит, потому что я купил его в очень плохом состоянии. Я купил его за $2,5 миллиона. И отреставрировал? Да, реставрация была очень недешёвая тоже.

— Это ипотека? — Да. Я должен. В Америке если ты никому не должен, тебе никто не верит.

Ты должен кому-то быть должным.

Как чуваку из Медведково можно стать директором по продуктам всего «Гугла»? Для начала надо попробовать что-то сделать в Медведково.

Скорее всего, получится плохо. Потом надо захотеть сделать что-то опять и поехать куда-то из Медведково. Я ехал очень долго.

Я поехал из Медведково в Прагу, из Праги — в Дублин, из Дублина — в Лондон и потом сюда в конце концов.

Давай я помогу укоротить эту историю? — Смотри. Ты по образованию программист. — Да.

— И ты делал сайт Tapok.ru. — Да. Это вот во времена простых мобильных телефонов...

— ...чтобы мелодию «Бумера» себе установить, это нужно было делать через Tapok.ru. — Да. И тебе это много денег приносило.

Ну, не много денег, но сколько-то приносило.

Ты говорил, что каждый день мог по машине себе покупать.

Каждый день не мог. Раз в месяц — да. — Раз в месяц ты мог себе машину покупать.

— Да. По говёной.

— Что? — По говёной машине, да. — После этого ты уехал в Прагу.

— Да. Почему? Потому что я понял, что мне не от кого научиться сделать что-то по-настоящему большое. Мне хотелось...

Tapok.ru не сильно отличался от мобильного «Ютюба». Это был мобильный сервис, чтобы получать доступ к контенту — к тем же видео, к той же музыке.

Но на старых мобилах. На старых мобилах.

Но дело не в этом. Дело в том, что он весь...

Вся та же идея свелась к каким-то «Отправь СМС, получи...» — какому-то вот такому зарабатыванию достаточно небольших денег без большой идеи за ним.

И когда я увидел, что та же идея может в мировом масштабе играть значительную роль, в принципе, вообще в мироустройстве, когда я понял, что такие варианты возможны, я понял, что здесь, где я есть, этого не сделать. Я пересматривал недавно видео.

У нас кто-то приходил с видеокамерой в школу в 9 классе, спрашивал нас, чем мы хотим заниматься, а я какую-то модную книжку тогда прочитал и сказал, что я хочу делать бизнес-планы для компаний за деньги.

Я тогда не очень понимал, что это такое, но звучало очень круто. Я в итоге к этому пришёл. Я поработал в Cisco, это технологическая компания, потом поехал поучился в Шотландии, вернулся, и стал пытаться разные какие-то бизнесы организовать.

Потом я понял, что...

После какой-то очередной неудачи ко мне пришёл друг и говорит: «Слушай, вот у меня уже есть организованный». «Помоги мне денег привлечь, чтобы расшириться».

«У нас есть заказы».

«Нам нужны бабки, чтобы производить».

Я пошёл им помогать — написал им красивую презентацию — привлёк. Думаю: прикольно.

А они мне... Я ничего не просил, а они мне заплатили.

Заплатили мне денег сильно больше, чем моя была полугодовая зарплата. Я такой думаю: «Ничего себе! Чё я на работе-то работаю?» Продолжил этим в фоновом режиме заниматься и так познакомился с Сергеем Солониным. Меня познакомил папа моего одногруппника, к которому я пришёл за инвестициями.

— Он сказал: «Я в этой теме ничего не понимаю...» — Сергей Солонин из Qiwi? Да. «Вот есть», — говорит, — «Серёга.

Серёга умный.

Серёга про технологии. Иди к нему». Я прихожу: значит, такой, очень дорогой особняк на Петровском переулке, просто...

роскошь.

Картины висят дорогие. Какой-то, не знаю, $100 000 диван кожаный. Я не знаю, сколько он стоил, но выглядел для меня как-то невероятно.

А там сидит такой чувак, одетый в какие-то треники, в майке-алкоголичке, с такими очень грязными волосами, примерно как у меня сейчас, красными уже глазами человека, который не спал третьи сутки, что-то читает. Смотрит мою 15-страничную презентацию, просто вот так вот пролистывает, задаёт три вопроса в самые слабые места и говорит: «Полная хрень.

Уйди, переделай, вернись».

Я офигел. Думаю: «Ничего себе, какой умный мужик!» Пошёл переделал.

Вернулся. Он посмотрел, говорит: «Ну, лучше. Денег я не дам, но ты мне нравишься».

«Давай фонд сделаем». Я знал конечно, что такое фонды, как они работают, — у меня профильное образование.

Я думал, что мой путь до венчурного фонда займёт лет десять.

А занял вот так вот, случайность. И ты поехал в Прагу? Я поехал куда-то.

Для меня всё это была заграница. Я поехал за границу. Я поехал искать тусовку, от которой могу научиться.

Прага — это не то место. Подожди, а в чём идея была? Вот ты поехал: Карлов мост, пиво Staropramen... И, и...

что ты там делал? Там я потерял ту часть себя, которая для меня всегда была знакома. Это был просто способ вытащить себя за шкирку из среды. — А! То есть ты уехал в другое место ничего особенно не делать.

— Да. Нет, я уехал делать.

Я уехал учиться. Я уехал искать. Просто я ещё не знал, куда ехать.

У меня глобус москвича был: МКАД, за ним Сибирь, а потом — заграница. Приблизительно так. Я просто понятия не имел, чем Силиконовая долина отличает от Лондона, чем Лондон отличается от Праги.

Я просто поехал куда-то, чтобы сделать какой-то шаг. «Не знаешь, что делать, — сделай один шаг». И ты там учился? Нет.

Я туда приехал, попытался сделать бизнес. У меня не очень получилось. Я потерял все деньги, которые у меня были, по глупости, и остался в очень тяжёлом положении, и это очень стимулирует.

«Все деньги» — это сколько? У меня тогда было... Ну, на выезде я думал, что у меня было порядка $100 000.

Так. А как ты потерял? Я их неудачно вложил в России. — Во что? — В бизнес своего родственника...

...который там что-то «кручу-мучу», вот как-то не сложилось — вот это всё. — Ты говорил, что ты колбасные обрезки там ел? — Ел, да! А что такое колбасные обрезки? Ну это когда в супермаркете, знаешь, нарезают мясо, и остаются куски. Они, на самом деле, продают их.

Ну, можно прийти и спросить: «Есть у вас остатки, которые там... «куски колбасы с краёв которые».

Их продают очень дёшево.

Ну, если ты не можешь купить колбасу, ты можешь купить такие обрезки. Это гораздо дешевле.

У меня был бюджет 200 рублей в день тогда на семью из трёх человек.

— 300, ты говорил. — Ну или 300.

Да.

200 крон — 300 рублей, да. И как вы жили? Скромно.

Скромно, но с серьёзным детерминизмом. Очень так...

Знаешь, с целью. И как после Праги случился «Гугл»? Я написал письмо в «Гугл».

Я читал книжки и пытался понять. Я уехал, чтобы научиться. Я уехал, чтобы научиться, как строить большие продукты, как сделать что-то типа iTunes.

Тогда только появился iPod. И... Я стал читать много книг про фаундеров всяких больших компаний: Dell, Oracle, Microsoft — и прочитал книжку про «Гугл».

И меня просто взорвало. Я понял, что...

кто-то построил культуру, которую я хотел бы сам построить. Я понятия не имею, как её построить. И поскольку я хотел учиться, я понял, что учиться я хочу у этих людей.

Ну и, соответственно, написал им письмо. — Письмо? — Да. Написал письмо на jobs@google.com со словами типа: «Ребята, вы ничего не делаете для мобильных телефонов, «а мобильные телефоны — это будущее».

«Вот у меня в России уже все на мобильных телефонах». «Я знаю, как это сделать. Пожалуйста, возьмите меня к себе на работу, и я это сделаю».

И они мне не ответили.

Конечно. — Не ответили? — Не ответили. Через месяц не ответили, через два не ответили.

Я продолжал искать каких-то людей, какие-то выходы. В конце концов мне ответили.

Я ничего не нашёл.

Они просто сами ответили через несколько месяцев. — Как-то прямо неправдоподобно.

— Абсолютно! — Это всё равно что в Кремль написать. — Это было абсолютно неправдоподобно.

Интервью

Я не знаю ни одной такой другой истории. До сих пор мне кажется, что это очень странно, что так получилось. Но вот так сложились звёзды.

Почему они ответили, как ты думаешь? Я думаю, мне повезло. Я думаю, что в любом успехе есть значительная доля старания, много поражений и просто желание не сдаваться от поражений, а продолжать, но на самом деле, дальше есть какой-то элемент везения. Они мне позвонили, сказали после всех этих интервью: «Так, да, есть работа, но работа не в Праге».

«Работа в Дублине». К тому времени мне было уже совершенно всё равно.

На моём глобусе это всё было приблизительно одно место. Поэтому я поехал в Дублин.

Что за дырки вот это? Это земляные белки, «гоферы» называются. Их тут живёт невероятное количество.

Ну, тут природа. Ими питаются орлы, которые летают над нами, лисы, которые бегают, горные львы и койоты. — Ты просил кошака своего не выпускать.

Почему? — Да его сожрут! Его, ну, тут как бы кошка... Наших, слава богу, не ели.

У соседей, у знакомых кошки убегают и погибают только так.

Они же борзые, кошки, по своей природе. Они видят енота, они идут с ним сражаться. А енот может одной левой убить кошку.

Ну и покрупней звери. Койоты, в основном.

А как ты детей выпускаешь сюда? А детей они не будут атаковать! Горный лев... Тут за, по-моему, пять лет один ребёнок пострадал от горного льва. Ну просто детей не надо одних далеко отпускать.

К домам они не подходят. Если ты вместе с ребёнком, ребёнка надо взять на руки — тогда для животного ты кажешься одним большим чем-то. Кто здесь живёт помимо твоей семьи? Ну вот на верхнем этаже мы живём.

То есть моя семья, с детишками. На среднем этаже живут несколько предпринимателей, все русскоязычные ребята.

Очень хорошая такая компания, собранная.

Там живёт четыре человека.

На нижнем этаже живёт очень сборная компания. А ты им кров почему предоставляешь? Ну они снимают квартиру.

— А, они платят тебе деньги.

— Да. Со стороны это выглядит, как дом Эрлиха в «Кремниевой долине».

(Дороничев) (смеётся) Да, кстати! Чувак даёт приют стартаперам в обмен на 10% капитала от их стартапов.

Ты тоже 10% берёшь с пацанов? Нет. Я взял гораздо меньше.

Значит, в один из стартапов, который посередине, я инвестировал. Вот у Думика у меня есть какие-то акции.

Я был первым его инвестором в Chatfuel. Остальных — нет, нету. То есть ты просто приютил и приютил? Ну, нет, я дал ему денег на компанию, инвестировал в компанию, и при этом он мне платит за аренду.

Я из этих денег плачу, соответственно, ипотеку. Расскажи, что за два чувака сидят за нами с Серёгой. Два чувака — это, мне кажется, такие яркие примеры очень толковых, очень талантливых ребят из бывшего Советского Союза, из Белоруссии и России, которые живые примеры того, как можно в одиночку приехать, ничего не имея, и просто своим старанием, трудом, своим талантом построить многомиллионные компании здесь.

В одного вот так просто.

Всё случилось на моих глазах — что один, что второй.

Что Дима Думик, что Микита создали огромные компании с нуля, просто перед моими глазами. Я смотрел на них и думал: «Блин, чем же я занимаюсь в своей жизни?» Андрей последние два дня готовил меня, говорил: «У меня в доме живёт твой двойник».

Давай в камеру посмотрим. И теперь повернёмся в профиль. В целом действительно что-то общее есть! — И ты тоже 86 года.

— Да. — Но из Таганрога.

— Да. Окей. В целом жутковато смотреть.

Но окей, пусть зрители решат. Объясни максимально понятно, что такое чат-боты. Чат-боты — это...

Вот ты общаешься в «Мессенджере» с человеком — точно так же ты можешь общаться с бизнесом. Бизнес может...

Ты можешь задавать вопросы, просить помощи, поддержки. Бизнес, в свою очередь, может с тобой как-то коммуницировать, вовлекать, гифки слать, спрашивать: «Юрец, что тебе нравится?» «Ты едешь в Сан-Франциско, а у нас здесь ивент, приходи». Суперперсонализированная коммуникация.

— Но я подписаться должен? — Да.

И слато, сла... (сбивается с речи, болтает языком) — Слать он будет мне в «Фейсбук»? — Да. Не в «Телегу», не в..? Есть другие платформы, которые работают на «Телеге», на других мессенджерах.

— Вы только на «Фейсбуке»? — Да, да, да. Окей.

Так.

А в чём монетизация? Монетизация — бизнесы платят за возможность посылать сообщения. Чем больше пользователей ты хочешь вовлекать, тем больше ты платишь на ежемесячной основе. — Смотри, у вас клиенты: Uber...

— Да. — Coca Cola... — Да.

— И даже Golden State.

— Да. Смотри.

Допустим я тоже становлюсь клиентом. Сколько я должен платить? $15 чтобы начать.

До тысячи пользователей. Так. А максимальная цена? Максимальная не ограничена.

Ну, сейчас самые большие клиенты платят десятки тысяч долларов. — Десятки тысяч долларов? — Да, да. В месяц.

Так.

Какая у вас прибыль в месяц? Э-э... Не могу разглашать публично. Она измеряется сотнями тысяч долларов.

— Это именно прибыль? — Не, не, не.

Это ревенью. — Ага! — Но прибыль есть? — Да, да. Мы операционно окупаемы.

— Вы не продавались ещё никому? — Нет.

— Андрей говорит, что если вы кому-то продадитесь, то ты станешь мультимиллионером. — Есть такая вероятность. — Микита Микадо.

— Ага. (оба смеются) — Ты японец? — Не, я белорус. Я белорус.

Ты так мило об этом сказал! Ну мы, белорусы, очень милые... Ты так сказал, что хочется обнять тебя просто! (смеётся) «Я белорус»! А почему «Микадо»? — Когда мне было 19 лет, я приехал в первый раз в Америку.

— Так? По программе обмена студенческого.

Как она? Work and Travel USA. Значит, приехал я туда и поселился жить в доме у японца. И японец меня называл Микита, Макака, Микака, Микадо...

И в общем, последнее немножечко прижилось. — И появилась социальная сеть LinkedIn. — Да.

Ну а в социальной сети своё имя и фамилию настоящие — это было тогда страшновато. Я написал «Микита Микадо» и оптимизировал этот LinkedIn под определённые поисковые запросы.

«Разработка вебсайтов на Гавайях». Я тогда жил на Гавайях. Пошли ко мне запросы, пошёл бизнес.

Я уже бизнес-карточку сделал — Микита Микадо. Начал сделки закрывать, вебсайты эти продавать, делать. Ну и потом как-то оно пошло, пошло, пошло.

— Потому что моя фамилия просто непроизносима в Америке. — А какая? TSE-PLA-VU-K-HA-U. — Вот так.

— Это по-белорусски. А по-русски? Теплоухов. — А! Теплоухов? — Да, да.

А-а! Очень сложно! — Я думал, псевдонимы бывают только у поп-певцов. — Ну видишь! — И у программистов. — У программистов тоже бывают, да.

Офигеть! Чем занимается твой бизнес? — Документ когда-нибудь подписывал какой-нибудь? Контракт? — Да. Вот мы это делаем так, чтобы ты это мог подписать без бумаги и без курьеров, отправки документов и так далее.

— И это имело бы такую же юридическую силу, как будто я подписал бы так? — Да. — Реально? — Работает. Можешь проверить.

— То есть мы можем подписывать удалённо это? — Ну да. Важно... Стоит отметить, что это работает в США, в...

— ...странах, где... — Документооборот электронный? Не только документооборот электронный, но и есть закон об электронной подписи. — А-а! А в России его нет? — Он немножко другой.

На самом деле, я приехал в «Гугл» — мне никто не предложил работать над мобильными. Тогда это всё только начиналось. И какое-то время я поработал на каких-то других вещах.

Через два года приблизительно в Лондоне началась мобильная команда, которая делала мобильные приложения для всех продуктов.

— Какой это год? — Это 2008 год. — 2008 год? — Да. Тебе доверили что-то, потому что ты в России делал вот эту вот историю про мобильные.

Мне доверили что-то, потому что никто не думал, что это важно. Это, казалось, какая-то ерунда.

Ну вот слушай! Ну как? 2008 год! У всех уже всё равно есть мобилы! Неужели люди не понимали, что вот..? В этот момент ещё связь в голове у людей, что интернет будет такой штукой, которую ты носишь с собой, она ещё не образовалась.

Всем казалось, что интернет — это штука, которая: ты приходишь домой, включаешь компьютер, подключаешь по модему или по проводу. А мобильник — это так: позвонить, отправить сообщение.

Может быть, емейл отправить. Это было тогда верхом телекоммуникационной технологии. А то, что с мобильного телефона будут смотреть кино, не дай бог, или в игры играть по интернету — это казалось каким-то просто неправдоподобным будущим.

Ты рассказывал, что ты прямо просил, чтобы тебе доверили сделать мобильное приложение «Ютуба». Честно говоря, когда я пришёл в эту мобильную команду, все хорошие продукты уже были розданы каким-нибудь более умным людям.

То есть Gmail, сам Google-поиск уже кто-то делал. А оставались какие-то ненужные никому продукты. И YouTube был одной из таких вещей, которые...

Типа, он и так-то никому не нужен, в браузере, вроде как. Там одни собаки на скейтбордах и какая-то херня. Поэтому...

Ну, я новенький. Мне предложили несколько таких продуктов, не очень успешных, на выбор. Когда я услышал про YouTube...

Я просто знал, что «Тапок», который я делал в России, — это было приблизительно то же самое.

Я знал, что люди БУДУТ смотреть видео на телефонах, потому что у нас они их ПОКУПАЛИ. Люди из глубинки покупали видео с Крейзи Фрогом по СМС, чтобы просто показать: «Э, братан! Смотри! Видишь? Крейзи Фрог!» Это был первый проект — мобильное приложение, которое позволяет тебе управлять...

Ты выступаешь. Сзади тебя презентация.

Оно позволяет тебе управлять слайдами, записывает твой голос и транслирует его. — Ага! И этого не было до этого? — Не было. Неа.

— И это не взлетело? — Провалилось.

С треском. Так.

Дальше? Дальше я... Ну, мы подняли на это денег, венчурные деньги. — Которые не вернули? — Нет конечно.

Да. Проект не случился. Я понял, что денег нам больше никто не даст.

Вдудь

Я встретил своего партнёра, ну, СТО, с которым мы и эту компанию основали, текущую. Мы подумали, что, наверное, это последний шанс: либо мы попробуем что-то сделать, либо, может быть, я не создан для стартапов, и надо возвращаться к корпорациям.

Я позвонил родителям.

Я давно зарабатывал сам, а тут мне 25 лет, я звоню родителям, занимаю несколько тысяч долларов. Ну, типа, последний шанс.

И...

она взлетела. Это было мобильное приложение, «Мята». Мы понимали, что отступать некуда.

Нас было два человека. Мы делали всё сами: всё программировали, дизайн, продукт — и...

«Мята» — это штука, которая ленту формировала исходя из интересов? — Да, да. Это приложение...

— «Вконтаче»? — Да. Да. Так, а что значит «взлетело»? Вы на нём заработали? Да, мы заработали.

Взлетело — когда мы запустились в «Апп Сторе», мы вышли на вторую строчку «Апп Стора». За неделю у нас было 130 тысяч установок. И мы начали монетизироваться на рекламе.

Сколько вы на нём заработали? Мы продали его.

Мы продали русскую версию.

То есть у нас была русская версия. Мы решили делать глобальную версию, под мир. Русскую версию мы продали за небольшие деньги — несколько сотен тысяч долларов.

Глобальную версию мы начали пилить, и она не получалась. Здесь «Фейсбук».

У него свои правила, ограничения.

И тут выходит блог-пост у Паши Дурова, где он говорит: «Ребята, мы запускаем чат-ботов на платформе “Телеграм”».

Я звоню Тёме, говорю: «Тёма, просыпайся». У него ночь — он в Москве, я здесь.

«Тёма, просыпайся.

Это следующая большая волна.

Мы должны что-то сделать». Команда программистов должна сделать так, чтобы на экране появилась иконка с плеером «Ютуба». Сколько это лет? Как это выглядит? Ну...

как? Есть некие серверы «Ютюба», где есть видео, откуда они все шлются по интернету на какое-то устройство. Устройство должно быть достаточно мощное, чтобы их раскодировать, принимать по интернету. Скорость должна быть достаточно быстрая у канала соединения.

А потом это приложение должно работать на этом маленьком устройстве с маленьким процессором, принимать это видео, показывать тебе выбор из разных видео, менюшечки.

И самое главное — делать плеер, который декодирует и всё в реальном времени играет.

И в тот момент это была достаточно нетривиальная задача, потому что мы писали всё с нуля для тех ещё, старых телефонов. Первое приложение было для Nokia и для старых коммуникаторов Windows. Совершенно всё не работало, было чудовищно.

И я первый год думал: «Что я тут делаю?» «Скорее всего, не заработает». Когда ты понял, что заработает? Когда появился Android.

Первый Android, который мы запустили, на нём уже плеер заработал. И это была ещё одна удачная, но совершенно идиотская на тот момент ставка, потому что «Андроидов» был ноль, «Нокий» было миллионы.

На «Нокии» ничего не работало, а на «Андроиде» мы могли сделать, чтобы работало. А у меня было всего два или три инженера в тот момент.

И мы решили, что мы, пожалуй, сделаем такую рисковую ставку — все переключимся сначала на Android. Ну а затем и на iPhone.

И так всё получилось. Когда мы заработали свои первые 100 тысяч просмотров на мобильных телефонах, в тот момент уже на вебсайте youtube.com, естественно, были миллионы просмотров, мы в первый раз, всё в сумме люди наиграли 100 тысяч, мы пошли в бар. Я купил всем инженерам пиво.

Мы чё-то смеялись: вот, 100 тысяч, пиво, класс, а что же будет, когда будет миллион? Я говорю: «Чуваки, когда-нибудь мобильный YouTube будет больше, чем тот другой YouTube». «И когда это будет...» Мне мой инженерный партнёр говорит: «Когда это будет, ты нас отвезёшь на Гавайи». Я говорю: «Да.

Отвезу на Гавайи». Отвёз. Когда это случилось? В районе 2013-2014 года.

Сейчас бо́льшая часть людей смотрит YouTube в мобиле? Я тебе гарантирую, что бо́льшее количество людей, которые смотрят вот это видео нас сейчас с тобой, скорее всего, смотрят в приложении, которое я помог запустить. (музыкальная заставка) (уличные звуки) (приглушённые голоса) (ветер, проезжающие машины) (Давыдов) Геймдев — это гигантская индустрия. Так же как и кино.

Геймдев больше, чем кино. Люди, которые сидят в Брянске и рисуют 3D-анимацию для фильмов, или русские фрилансеры, которые сидят на Гоа и делают то же самое, они зарабатывают большие деньги, потому что это дорого стоит. Мы делаем контент для игр, кино, медиа, сериалов.

В первую очередь в Калифорнию, но у нас клиенты со всего мира. Офис у нас находится в Лос-Анджелесе, штаб-квартира. Производство — в России.

Но также мы делаем команды: Бразилия, Австралия, СНГ. У нас люди со всего мира, потому что сейчас уже нельзя сказать, что Call of Duty сделан в Америке. Он сделан вьетнамцами, индусами, русскими, украинцами, американцами, англичанами.

То же самое World of Tanks.

То же самое другие проекты. Это уже глобальные корпорации.

То же самое у нас — у нас люди со всего мира.

(Дудь) Условно говоря, кто-то делает компьютерную игру и вам заказывает какое-то количество графики, и платит бабки.

Мы помогаем большим компаниям делать контент вовремя, потому что игры становятся всё сложнее, всё крупнее.

И всё в офисе невозможно производить. Поэтому они делегируют графику и программирование талантам по всему миру. Мы в этом им сильно помогаем.

Смотри: а если, например, мы решаем, что «вДудю» нужна графика? Или, условно говоря, географические какие-то наши передвижения — мы хотим просто такую суперкарту про то, как мы — пшиу! — из Москвы сначала в Сан-Фране, потом в Долине и потом по деревням. Сколько это будет стоить у вас? Всё зависит от того, какое у тебя ТЗ. Если ты чётко определился, что ты хочешь, это одна сумма.

Но если ты такой: «Макс, давай по-другому. Слушай, вообще всё-всё надо переделать», — это третье.

Ну вот мы определились. Стоит от $10 000 до $100 000 такое.

Но всё зависит от того, можно ли это показывать, разрешишь ли ты выкладывать это у себя, плюс, приятно ли с тобой работать или нет. Плюс, мы хотим такого клиента, как Юра, себе в портфолио, поэтому можем тебе сделать просто за кружечку кофе.

Ты из Ульяновска. Как ты из Ульяновска оказался в Кремниевой долине? Я начинал работать с девятого класса.

Вначале с русскими, потом очень быстро переключился на американцев. — То есть с девятого класса я работаю уже с американцами. — Кем? Я начинал как дизайнер.

Я делал сайты, логотипы, приложения. Потом начал делать компьютерную графику.

Я делал графику для многих игр: Call of Duty, Fallout, World of Tanks. Я потихоньку рос: вначале художником, потом я стал главным художником, потом начал руководить людьми, потом открыл свою компанию. Для World of Tanks мы делали много танков, объекты окружения, бочки, самолёты — чего только мы ни делали.

А потом ты видишь это в игре, и миллионы людей покупают этот танк за реальные деньги — у тебя внутренний оргазм. Ты думаешь: «Блядь!» Как это выглядело? Ты в Ульяновске в своей квартире... — Хрущоба? — Да.

В Ульяновске. Как ты рисуешь? Что это? Планшет специальный для рисования? Я покупал планшет, да. Вначале у меня не было планшета.

У меня была одна мышка. Я рисовал — рисовал очень коряво — смотрел на работы других и не понимал: чё с моей рукой не так? Почему всё так кривовато? — А потом понял, что, оказывается, надо купить планшет за чуть ли не всю мою зарплату. — Так? Я накопил, мы скинулись с родителями, они меня сильно поддержали, купил планшет.

И пошло-поехало.

Оказывается, можно рисовать очень удобно с помощью компьютера.

Подожди, а у тебя есть какие-то художественные таланты? Или ты просто как ремесленник..? Я учился в «кульке». Это университет искусств в Ульяновске.

Я был очень плохим, на самом деле, студентом. Мне стыдно, потому что, вместо того чтобы рисовать живопись, понимать Айвазовского, я рисовал каких-то зомбаков, монстров, сисястых баб, потому что я вдохновлялся играми. Учителя мне ставили тройки.

Я приходил вечером, делал это всё, и американцы говорили: «Чувак, great! We love you!». И я такой: «Э-э, я отличник или троечник всё-таки? Кто я на самом деле?» В чём был мой большой плюс — я не спорил.

У нас очень большой, на мой взгляд, пока ещё в России недостаток в том, что мы считаем, что фидбэк, обратная связь, — это всегда хуёво. Я говорю: «Юра, тебе надо сменить джинсы», — и ты такой: «Пошёл на хрен, Макс!» Ну типа того, понимаешь? Как многие там ведут себя. А я такой: «Отличный фидбэк, спасибо».

Потому что я понимал, что я начинающий, а они разбираются лучше. Я не спорил. Я просто говорил: «Давайте сделаем так.

Или так. Или вот вам два варианта».

Потому что очень часто американцы очень сильно заняты, и они говорят: «Сделай нам танк для Call of Duty». Ты такой: «Окей. А где референс? Где фотки? Где чё?» Они говорят: «Разберись сам».

И по сути, наша задача — донести им так, чтобы они просто сказали: «Вариант А с этой гусеницей. Нужно завтра».

Всё. Мы должны домыслить до них иногда.

Частенько многие другие начинают говорить: «Так, где чёткое ТЗ? Я не могу без чёткого ТЗ». «Пришлите мне чёткое ТЗ!» Но часто у клиента нет времени на это. То есть инициативность и самостоятельность — это кайф? Инициативность, самостоятельность и возможность предугадывать, что нужно клиенту, и предлагать варианты — то, что, на мой взгляд, очень сильно помогает.

Когда ты не знаешь, что делать, сделай два варианта. А лучше — три.

Скажи: «То, как вы просили. То, как я думаю.

И вообще совершенно крейзи вариант другой». Клиент это оценит. — (Дудь) Это вся Долина? Она и есть? — (Давыдов) Да.

Это вся Кремниевая долина. Ровно все её границы тут видно. (Дудь) Пало-Альто, Маунтин-Вью.

(Давыдов) Оттуда, начиная с Сан-Хосе...

Сан-Хосе — это откуда долина началась.

Там начинались полупроводниковые компании. Fairchild Semiconductor, которые получали гранты американской оборонки.

На них делали первые компьютеры исключительно для NASA.

И там начала теплиться жизнь. Выпускники Стэнфорда наконец-то поняли, куда им идти, где много зарабатывать.

Всё началось в 50-е. Началось всё со Стэнфорда и очень либеральных понятий тогдашнего руководителя университета, который начал спонсировать своих бывших студентов и давать им офис, какое-то помещение под офис и, в принципе, начал вот эту идею венчурного капитализма, по сути. Так родился Hewlett-Packard.

Сама идея «мы будем растить таланты «и будем в них верить настолько, «что будем давать им деньги, чтобы они попробовали что-то стартануть «в этой новой тогда, ещё вообще неизвестной теме «полупроводников, процессоров и так далее» — она началась со Стэнфорда. Потом сюда приехал создатель транзистора, который создал такую компанию, и она была достаточно деспотичной, ну, он был достаточно деспотичный гений, и в результате от него ушло восемь человек самых ключевых инженеров.

Вот эти восемь ключевых инженеров, их назвали предательской восьмёркой, «traitorous eight», которые, на самом деле, создали второй очень важный элемент Долины — вот эту текучесть идей, толерантность к тому, что люди могут взять и уйти из твоей компании, стартануть свою компанию, и это окей. Они все ушли, и потом они в результате основали все самые ключевые компании: Intel, AMD и так далее — они все были так или иначе связаны с этими восемью чуваками. Тут Стэнфорд.

По сути, это колыбель Кремниевой долины.

И отсюда есть основатели «Гугла», топ-менеджеры «Фейсбука», «Майкрософта», Electronic Arts, LinkedIn. Все они учились здесь или по крайней мере поступили сюда.

— (Дудь) И не все закончили? — (Михеенко) Далеко не все закончили. Я сейчас попробую историю появления Стэнфорда уложить максимально коротко. Был очень богатый человек, который обогатился на железной дороге.

У него умер 15-летний сын от тифа.

И в его честь он решил создать университет.

А это правда, что вот тогда, 150 лет назад, создать университет в память о ком-то — это решение, которое вызывало вопросы у окружающих? Действительно вызывало. Но вызывало не из-за того, что в память о ком-то, а вызывало потому, что Калифорния тогда — это были задворки мира. И идея того, чтобы в Калифорнии можно было бы создать что-то разумное, — это было сложно кому-то представить.

Более того, уже был университет в Калифорнии. На другой стороне Сан-Францисского залива был университет, который и сейчас является одним из самых выдающихся университетов Америки, — университет Беркли.

И это был государственный университет. И я думаю, что над Стэнфордом очень многие смеялись, что он пытается создать нечто, что будет конкурировать с Беркли. И вообще зачем Калифорнии нужен второй университет? Как много изменилось за 150 лет! Изменилось очень много.

Кремниевая долина

На самом деле, даже не за 150 лет, а возможно, за... меньшее количество лет.

Потому что ещё, наверное, к началу Второй Мировой войны вряд ли серьёзные университеты на восточном побережье — Гарвард, Йейл, Принстон — думали про Стэнфорд как своего конкурента. И вдруг всё внезапно изменилось буквально за 15-20 лет. Главный гараж Долины это не гараж Джобса и Возняка, это гараж Hewlett-Packard.

Да. С него всё началось. С него началась вся эта культура.

То есть... Hewlett-Packard был первой такой историей, которую Стэнфорд проспонсировал, и в этом гараже родились зёрна культуры этой Долины, которые, собственно, потом все компании начинались в гараже, включая Google, который начался в гараже Сюзан Вайчовски, которая, собственно, теперь CEO «Ютюба».

(издаёт чмок) Наша королева! — Что это такое? — Это кампус Стэнфордской бизнес-школы. Вы произносили такое слово, как «гараж стартапов».

Мхм. Стартап-гараж. — Что там происходит? — Или Стэнфордская венчурная студия.

Очень интересная история, потому что лет 5 или 6 тому назад мы решили открыть то, что мы назвали Стартап-гаражом, чтобы в течение одного семестра, или квартала, в Стэнфорде обучение идёт по квартальной системе, по четвертной системе, в течение одной четверти наши студенты в бизнес-школе научились ручками, каким образом быть предпринимателями.

То есть у них в течение четверти получалась возможность собраться небольшими коллективами, организовать свой собственный стартап, обсуждать разные идеи, где они получают помощь наших выпускников, ангел-инвесторов, венчурных капиталистов, профессоров и тому подобное. И это была изначально идея не для того, чтобы эти стартапы потом стали реальными стартапами, а эта идея была, чтобы студенты первого или второго годов обучения имели возможность пощупать и почувствовать, и получить некие навыки, каким образом стать антрепренёрами. Когда мы начинали, мы думали, что это исключительно учебный процесс.

Это как один дополнительный курс. У нас очень много потрясающих, интересных курсов. Но за 5-6 лет всё изменилось, потому что оказалось, что теперь достаточно студентам в течение одной четверти собраться вместе из бизнес-школы, из школы инжиниринга, из медицинской школы, какую-то создать интересную идею, проработать буквально без получения каких либо денег, какого-либо финансирования и получения никакой помощи от Стэнфордского университета в течение одной четверти, и в нетривиальном числе случаев это приведёт к реальному стартапу.

И уже есть фирмы, которые вышли из этого Стартап-гаража. И они реально зарабатывают деньги? Они реально уже подняли очень серьёзные деньги от серьёзных венчурных капиталистов, и отдельные из них уже стоят миллиарды долларов. (мужчина) Ничего себе! — (Дудь) Привет! Привет! — Привет! Толик.

— Толик, а чё ты тут делаешь? — Я? — Чек? Всё? От инвесторов? — Да, да! — (Дудь) О-о, пацаны! — Да. — А что это такое? — Это чек на самом деле на страховку медицинскую моей жены. — Да? — Да.

Бешеные бабки стоит. Я делал тут PhD в Стэнфорде. А откуда ты? — Я из Краснодара.

— Так? Я долго прожил в Москве, потом уехал в Норвегию, потом вернулся в Москву, потом забил и уехал сюда. (Михеенко) Ты тоже айтишник? Короче, я кофаундер как обычно здесь, как всегда. Но в целом я делаю...

Я занимался очень долго геологоразведкой. Ага? И я делаю такой комбинейшен артифишл...

искусственный интеллект в геологии. А зачем искусственный интеллект в геологии? Ну, например, компьютер-вижн, то что сейчас есть в autonomous cars, машинки ездят и распознают: деревце, пешеход, ещё что-нибудь. А вот под землёй, мы не знаем, что происходит, вообще.

У нас нет какого-то такого сканера. У меня есть какая-то информация, которую мы можем получить из источников... Ничего не запуская туда? Не, не! Есть, условно говоря, какая-то акустическая информация, сканер, но он не даёт нам тру-информацию.

То есть это не universal truth, это не настоящая информация. Ну и некоторыми способами можно понять, используя искусственный интеллект и компьютер-вижн, что на самом деле происходит под землёй — ну условно говоря.

Чувак, которого мы встретили в Стэнфорде. Ты его знаешь? Да.

Это друг моего брата, который его примером вдохновился и тоже переехал, они рядом живут. И он будет делать стартап на почве геологии? Я надеюсь, что у него получится, да. Вот это, видишь, самая классная штука: ты приезжаешь с совершенно разными бэкграундами, ты приезжаешь из совершенно разных мест, но ты заражаешься вот этим духом предпринимательства.

Очень легко быть в среде, где тебе кажется: «Ну какой из меня-то предприниматель? Это надо или быть сыном кого-то, «или надо быть сумасшедшим каким-то отморозком».

Ну, я так думал про себя в Медведково у себя. «Ну как? Ну куда мне? Какое предпринимательство?» А сюда люди приезжают, и эти условия...

это настолько естественно, что каждый водитель «Убера» на самом деле параллельно предприниматель. Или продавец в супермаркете.

А что предпринимательство даёт обществу? Ну то есть чем это лучше, чем просто работать на государство? Предпринимательство даёт обществу устойчивость. Экономика, на мой взгляд, должна быть, как гроздь винограда: то есть много маленьких отдельных сладких ягод, которые в целом дают такой большой плод.

Когда у тебя экономика, как один большой арбуз, если ты его уронишь, то ну и пипец всему арбузу. А когда у тебя экономика, как гроздь винограда, то у тебя есть естественный отбор и конкуренция, у тебя есть большое количество разных идей, которые тестируются параллельно.

У тебя есть вот эта текучесть и адаптивность, которая позволяет в резко меняющихся условиях обществу быстро реагировать. Не было интернета — была одна экономика. Появился интернет, бац — и куча мировых бизнесов порушилось, таких глобальных, монстроидальных.

При этом огромное количество... В обществе, где предпринимательство — это норма, мгновенно на их место пришло огромное количество новой крови, новых компаний, которые через некоторое время стали фейсбуками, гуглами и другими многомиллиардными корпорациями в мире, в котором...

В 92 году никого из них в помине не было, и они были невозможны. (Дудь) Здесь учится с этого года Даша Навальная! (Михеенко) Я читал в новостях.

К сожалению, я её не видел. Здесь много учится русских. Очень много китайцев, индусов.

Да, они получают здесь образование. Они становятся частью общества и понимают это. У нас очень много клиентов здесь, и они показывают, что такое Стэнфорд.

Это же дух предпринимательства! То есть дело ни в каких знаниях даже. В МГУ не хуже.

Здесь именно показывают то, как ты можешь открыть завтра свой стартап, подойти к своему же декану или профессору, и он даст тебе $5 миллионов на первый раунд инвестирования.

У нас есть друг Тони. Он поучился здесь.

Он сделал свой стартап по обучению детей программированию. Первый его инвестор — это его же как раз преподаватель по математике. — А взлетел стартап? — Да.

И преподаватель окэшился миллионами? Пока он не вышел на IPO. Он пока не окэшился, но в акциях он очень сильно уже выиграл.

Потому что они получили второй раунд инвестирования, и преподаватель Стэнфорда... А они просто отщипывают от своей зарплаты? — Ну типа свои сбережения. — Свои сбережения либо то, что они заработали на других стартапах.

То есть я очень хотел бы, чтобы я в Ульяновске подошёл к своему декану и сказал: «Валерий Николаевич, можно выделить пару миллиончиков? У меня тут проект мечты». К сожалению, там это пока невозможно. Если вы, например, профессор Стэнфордского университета или вы студент, или же вы сотрудник университета и у вас появляется идея, то университет даёт вам такую возможность эту идею продвигать, эту идею вынести за рамки университета и эту идею потом коммерциализировать.

Университет оказывает немалую помощь — как формальную, так и неформальную.

Например, с помощью огромного количества выпускников университета, которые помогают вам эту идею развить, помогают советом, помогают финансами. Но главное — что в университете существует культура и понимание, что это очень приветствуется. И таким образом очень немалое количество, например, профессоров Стэнфордского университета, у которых свои собственные стартапы.

Ну, они инвесторы? Нет, нет! Они основатели стартапов! — А-а! — Они именно основатели стартапов. Я вам приведу конкретный пример. Был один профессор Стэнфордского университета, который был специалист по биохимии.

И у него была некая идея в его лаборатории, где он придумал искусственное мясо. И наверное, если бы, возможно, он был профессором где-то ещё, то эта идея бы и умерла как коммерческая аппликация. Но используя свои контакты, используя Стэнфордский университет, он стал сооснователем стартапа, поднял немалые венчурные деньги, и сейчас это одна из самых удачных компаний, которая называется Impossible Foods.

А он продолжает работать профессором? Он много лет продолжал работать профессором. Сейчас он, по-моему, ушёл с этой позиции и стал полностью работать в стартапе, который теперь многомиллиардная компания.

Но есть и другие примеры, где люди продолжают работать профессором.

Например, другая моя коллега, Дафна Коллер, профессор компьютерных наук, которая основатель очень известного образовательного стартапа Coursera.

Она работает профессором Стэнфордского университета. На учёбу я ничего не трачу. Я трачу на то, чтобы здесь жить, потому что здесь, сука, дорого.

А почему? Как ты бесплатно учишься? Спешл тэлент? Нет. Стэнфорд спонсирует очень много людей, которые просто приезжают и учатся бесплатно.

Здесь тюишн бесплатный, хаузин элауэнс*... В обмен на что? Что ты..? В обмен на то, что я делаю здесь рисёрч.

То есть я работаю ещё на рисёрч эсистэнт позишн.

Слушай, в обмен на то, что Стэнфорд...

— Стэнфорд сами себя называют «фарм», ферма.

— Ага? То есть они как говорят? «Вы, чуваки, сюда приезжайте. И вы как росточки такие».

«Мы вас высаживаем, поливаем и прививаем вам какие-то ценности».

«Разные ценности». «Культурные, социальные». «А потом вы разъезжаетесь по своим местам, «и так или иначе другие люди перенимают эти ценности от вас».

То есть это своего рода миссионерство какое-то. — Или мягкая сила.

— Отлично, да. Это софт пауэр. Зачем Стэнфордскому университету поддерживать предпринимательство? Стэнфордский университет берёт процент от участия в капитале? Это очень хороший вопрос.

Два вопроса на самом деле: зачем и берёт ли? Берёт ли зависит от того, насколько сильно использованы ресурсы Стэнфордского университета. Я вам приведу два примера.

Когда в 90-е было создано два стартапа в интернете: Google и Yahoo! И Google, и Yahoo! были созданы студентами Стэнфордского университета. Основатели «Гугла» использовали достаточно сильно университетские ресурсы. И Стэнфорд пришёл к заключению, что постольку поскольку эта поисковая система была разработана в Стэнфорде, то эта технология как бы принадлежит Стэнфордскому университету.

И Google выкупил технологию у Стэнфорда. Поэтому Стэнфорду принадлежал в какой-то момент нетривиальный пакет акций «Гугла».

С Yahoo! тоже был студент Стэнфорда, но он использовал стэнфордские ресурсы типа ночного времени и тому подобное, Джерри Янг, и поэтому, насколько я знаю эту историю, Стэнфордский университет пришёл к выводу, что стэнфордские ресурсы не были использованы и поэтому он не участвовал в акциях Yahoo! Тогда вопрос: зачем университету это? Зачем университету? По нескольким причинам.

Первое — потому что это очень естественный баланс, потому что очень многим учёным интересно приложение своих знаний. Это очень важно. Потому что во многих европейских университетах отношение к предпринимательству в университете совершенно другое: там профессор, типа, на высокой горе сидит, думает и что-то такое великое создаёт, а кто-то другой внизу горы бегает и пытается всё это приложить.

Здесь совершенно другое к этому отношение. Это первое.

Второе — мы с вами говорили про взаимосвязь научного процесса и учебного процесса. Это очень важно, потому что во всех этих примерах, которые я привёл, очень часто студенты также участвуют в этих практических приложениях новых научных знаний.

В реальности, естественно, бо́льшая часть наших студентов не становится профессорами. — Бо́льшая часть после окончания идут в так называемый «реальный мир». — Да.

И когда они учатся прикладывать эти знания, которые они здесь получают, напрямую, на интересных практических проектах, то они с гораздо большей ответственностью и с гораздо большим успехом могут потом работать в реальном мире. Ну и чисто коммерческая история — если ты вдруг станешь миллионером, ты будешь донатить им как выпускник. Слушай, абсолютно верно.

Плюс к тому, очень много стэнфордских выпускников — какие-то там VP каких-то очень крупных компаний.

Они херову тучу денег донатят на исследовательские группы, на их содержание... — И в том числе на тебя. — Да, абсолютно верно.

— Блин! А знаете, сколько они собрали в прошлом году... ну, каждый год они собирают? — Ты слышал цифру? — Кто? — Стэнфорд. — От выпускников.

— Нет. — Один миллиард баксов! — Обалдеть! Я пытался представить эти бабки и просто охренел! Важная вещь про студентов, вот просто 18-летних ребят, которые сюда поступают.

Мы выбираем факультет раз и навсегда. Ну то есть ты выбрал журфак МГУ или экономфак МГУ — ты этому учишься все 5 лет.

Здесь не так. Абсолютно справедливо. Это одно из самых больших различий между российским образованием и американским образованием.

Я поступил в Московский университет в 90-е годы на экономический факультет. Мне было 18 лет. Я не уверен, что в 18 лет люди могут чётко дать себе отчёт, чем они точно хотят заниматься всю свою жизнь: биологией, математикой, экономикой и тому подобное.

Здесь совершенно другой подход. Вы не поступаете на какой-то конкретный департамент или факультет.

Здесь такого понятия, как факультет, вообще говоря нет. Вы поступаете в Стэнфордский университет.

Первые два года вы занимаетесь чем хотите. Естественно, у вас есть ограничения: вы должны взять столько-то курсов, вы должны проделать такую-то работу.

Наверное, у вас возникают какие-то интересы.

Безумное количество людей, которые, например, начинают заниматься философией, потом переходят на компьютерные науки, которые начинают заниматься физикой, потом переходят на биологию — и тому подобное. И только обычно к третьему году от вас требуют, чтобы вы выбрали вашу специализацию. Но опять же, специализацию, которая здесь называется «ме́йдже».

«Мейдже», мажор. Это не означает, что вы занимаетесь только этим.

Это означает, что у вас определённое количество предметов, а также ваш бакалаврский тезис будет по этой теме.

На самом деле, в Америке существует такое понятие, как «майнор», минор. То есть у многих студентов есть мажор и минор.

Это означает, что у вас есть основная специализация, а кроме этого может быть побочная специализация. И эти две специализации могут ничего общего друг с другом не иметь.

Например, у вас могут быть компьютерные науки и экономика. У вас может быть физика и музыка. — У вас может быть инжиниринг...

— И маркетинг? Маркетинг как бакалавр вы не можете получить, есть ограничения по специальностям. Но, например, инжиниринг и биология. (музыкальная заставка) Силиконовая долина или Кремниевая долина? Я за силикон! Не, вообще я против силикона, но в этом контексте за.

Но... А почему? Правильно же «Кремниевая»! Я так привык! Ну то есть... Ну оно «силикон вэлли».

Неважно! Оно же всё равно не про кремний и не про титьки. Это просто слово. В детстве я думал, что это Силиконовая долина.

Долина

Я мечтал попасть в Силиконовую — попал в Кремниевую в итоге. Почему «Кремниевая»? По-английски «силикон» равно «кремень».

Но как-то так получилось, что «Силиконовая» говорит половина людей в России. Когда ты слышишь «Силиконовая», ты понимаешь, что это неправильно? Мой внутренний отличник по русскому языку постоянно говорит: «Бля, чуваки! Она “Кремниевая”!» А потом мой троечник-маркетолог говорит: «“Силиконовая” звучит пиздатей, чуваки!» (Дудь смеётся) «Мой внутренний отличник».

Это здорово. Он тоже мне часто проблемы доставляет. — Правильный перевод — «Кремниевая».

— Ага? Вот. «Силиконовая»... — Можно? — Можно.

— Или по-колхозному? По-колхозному, да. Да. «Кремниевая» конечно же! Кремний.

То есть тот, кто говорит «Силиконовая», сразу же колхоз выдаёт? Ну потому что это не силикон. Это кремний. Что такое силикон? А как силикон по-английски? Ну, он так же будет.

Слово «силикон» — это транслитерация английского silicon, который кремний. (музыкальная заставка) Смотри, вот это центральное здание, да? Центральное здание — вот то. Но да, это всё центральный кампус тут.

То есть отсюда начиная... Вот это первое большое здание Сергея Брина и его друзей? Да.

У них изначально был кабинет вот в этом здании, где происходили все такие большие решения.

А где, в каком кабинете они YouTube покупали, как ты думаешь? Я уверен, что вот там, в Маракеше, вот в этом здании. Там есть большая такая переговорка, где все решения принимались. Слушай, я недавно освежил, что...

Я помню как сейчас, я тогда ещё работал в журнале PROспорт, и один мой коллега пришёл и сказал: «YouTube купили!» (Дороничев смеётся) Это историческая сделка! Миллиард с лишним заплатили за компанию! Ты понимаешь, что сейчас, когда миллиард уже не деньги в таких компаниях, это выглядит прям забавно, да? Вот здесь появится, во сколько эксперты оценивают стоимость «Ютуба» сейчас. Я на память просто не помню.

Ну там какие-то миллиарды.

В Долине я пять лет. До этого я общался с американцами через Skype, через почту более десяти лет. То есть я вначале понимал их по тексту.

Я эксперт в написании английского текста был. Когда я приехал в первый раз в Долину, я не понимал ни одного слова кроме «хеллоу» и «гив ми мани», понимаешь? Потом ты начинаешь понимать, что обучали в университете, в школе английский и калифорнийский английский —  это совершенно разные вещи.

Техасский английский — это другой. Когда люди говорят здесь: «Great! We love it! Fantastic!» — на самом деле что они имеют в виду, нельзя просто перевести через Google Translate. Надо чувствовать, читать между строк.

Потому что вначале, когда я приехал, я показывал своё портфолио всем, я был окей художником как раз, все говорили: «Great! Amazing!» У меня было ощущение, что в России меня недооценивают, знаешь? Потому что мы, русские, говорим: «Пойдёт.

Вот это — хуйня.

Это переделать. А так — с компотом норм».

В Америке все: «Great! Amazing! We love you!» Я такой: «Блядь, всё! Я остаюсь здесь!» А потом я смотрю, что такое же они говорят и Джону из Алабамы, и Хану из Индии...

И я такой: «Блин! Что-то я, видимо, делаю не так!» Вообще англосаксонская культура общения, она намного менее прямая. То есть когда наступает...

С разбегу российские разработчики налетают головой на стеклянную дверь лицемерия, как они считают. На самом деле нет.

Это просто люди воспитаны так. Они считают, что говорить людям, что их работа — фигня, — это верх невоспитанности, это хуже, чем человеку кинуть какашкой в лицо.

Лучше реально кинуть какашкой человеку в лицо, чем обосрать его работу. А для наших это нормально. У нас типа: «Чувак, ты делаешь полную херню».

«Она вообще не взлетит. Зачем ты этим занимаешься?» Это для нас нормально.

А для американцев, для англичан это прям верх оскорбления. Поэтому они тебе будут говорить: «This is amazing».

Когда человек русский отвечает на вопрос «как у тебя дела?» — «нормально», это означает, что его дела неплохо, хорошо. Просто я не хочу говорить «хорошо», чтобы чего не подумали.

Только очень близким знакомым я могу сказать: «Слушай, дела у меня реально хорошо!» Или наоборот: «Дела у меня прям отвратительно». А американцы всем будут говорить, типа: «У меня дела absolutely amazing», — даже если он стоит и у него кровоподтёки на лице свежие от того, что с ним произошло всё, что только могло произойти за утро, он всё равно скажет: «Amazing!» Если у него дела очень плохо, он скажет «amazing» недовольным тоном. Нам вчера рассказали, что здесь в школе с третьего или с пятого класса преподают сторителлинг.

— И здесь реально ученики начальных классов уже умеют делать презентации. — Да. Врали или нет? Вот это как раз правда.

И на самом деле, это ещё одно большое отличие, которого нашим ребятам очень не хватает, в принципе чтобы быть успешными в таких глобальных местах, — это умение эффективно коммуницировать.

То есть в России, я по себе знаю просто, коммуникация гораздо более прямая и воспринимается здесь как, ну, такая, жёсткая, грубая.

То есть люди не пытаются обтекать углы, не пытаются формулировать аккуратненько.

Они такие: ду-ду-ду-ду-ду! И очень часто их просто не слышат, ну просто потому что «воу»! Детей здесь...

Я долго рылся: почему же так? Потому что нас этому не учат. Нас в принципе в школе не учат презентовать себя, доносить идею эффективно, спорить аргументированно, но негрубо. Этому не учат.

То есть ты очень хорошо умеешь разбираться во дворе с хулиганами, ты знаешь, как отвечать на вопрос, типа, «ты кто?!» А вот как питчнуть какую-нибудь идею стартапа, тебя не учат. Да, у меня вот история, отличный пример.

Я был очень удивлён. У меня дочка здесь учится с детства.

Ей было, наверно, 8 лет или 9. Восемь.

Короче, она приходит из школы домой.

Я понятия не имел, что она умеет даже на компьютере что-то делать.

Она приходит из школы домой и говорит: «Слушайте, родители! Мне надо компьютер к экрану подключить». «У меня презентация». Мы такие: «Чего? Какая презентация?» Она подключает компьютер.

Слайды.

У неё идеально структурированный, явно по технологии, выверенный питч на тему «Нам нужна кошка». И она начинает: «Нам нужна кошка». «Вот такие-то проблемы.

Ночью мне очень холодно и одиноко спать».

«И поэтому я просыпаюсь невыспатая и плохо учусь».

«Нам нужна кошка».

«Потому что если у нас будет кошка, я научусь ответственности и заботе о маленьком существе». Ду-ду-ду-ду-ду.

Короче говоря, она за пять минут питчнула мне кошку. — Я вообще был жутко против животных. — Как коварно! И теперь у меня есть кошка! (смеётся) Первый раз когда я приземлился в аэропорту Сан-Франциско, мы с моим партнёром пошли снимать машину.

И пришли в киоск, где продавец нам рассказывал про страховку, сколько это будет стоить и так далее, и так далее. И спросил нас: «Что вы делаете? Чего вы сюда приехали?» Мы говорим: «Мы программисты из Белоруссии.

Приехали, чтобы показать миру свой стартап». Он говорит: «Ребята! Вы программисты? У меня есть такая сумасшедшая идея!» Начинает нам рассказывать про свою суперидею. Мы это называем «питчить».

Питчит свой стартап. И нас прямо накрывает.

Если продавец в киоске, который продаёт аренду машин, носит в себе какую-то идею стартапа и пытается её пропитчить, то, чёрт возьми, действительно, это место, оно прямо вот пропитано идеями, активными людьми и мечтателями.

Для того, чтобы у тебя было максимально много информации, тебе нужно поддерживать социальные связи, нетворк, со всеми, всеми, всеми людьми.

Пока это одно из главных наших впечатлений от Долины — что здесь люди, даже когда стоят в очереди в ресторан, ну, на то, чтобы столика дождаться, они начинают друг с другом болтать, понимая, что вот этот вот смолток в очереди, этот маленький разговор в очереди, он может помочь им потом. Он может наладить им нетворк. Но это так цинично! Слушай, ну, смолток — это просто воспитание.

Это скорее не потому, что он может помочь. У них нет цели зацепить человека.

Но да, я согласен с тем, что народ здесь постоянно пытается с кем-то полезным познакомиться. Это цинично? Я не считаю, что это цинично, потому что людям всем везде друг от друга что-нибудь да надо.

Можно в Москве знакомиться с людьми, потому что тебе нужно с ними сделать контракт какой-нибудь или надеяться, что тебя как-то продвинут, помогут. Здесь народ об этом честно говорит. Но здесь выстраивать эти отношения намного дольше и сложнее, чем в Москве, В Москве можно встретиться на 40 минут, попить кофе и подписать контракт условно — ДОГОВОРИТЬСЯ подписать контракт за один ужин.

Я думаю, многие так делали. Здесь в большинстве случаев тебе надо с человеком лет пять быть в одной среде, быть рядом, водить детей в одну школу, ходить играть в одном гольф-клубе, ходить на какой-нибудь кружок по вышиванию, и потом ты такой: «Джон, слушай, а чем ты вообще занимаешься на работе?» — Хотя ты знаешь, чем он занимается.

— Конечно.

Охх! Есть такая штука, как UberPool, когда ты вызываешь себе такси, но едешь не один, а кто-то по пути к тебе присоединяется — это способ сэкономить денег.

Ну, условно обычный Uber стоит $10, UberPool стоит $5.

— А, он собирает просто? — Да, по пути. Ты дольше едешь, это неудобно, кто-то в машине появляется или ещё что-то.

В общем, я вызываю этот UberPool. Денег тогда не было вообще, выживали как могли.

Я плачу свои $5. Тут подсаживается чувак.

Тоже, соответственно, UberPool. Мы начинаем говорить. «Чё ты делаешь?» «Я предприниматель».

«Мы предприниматели». Через 10 минут мы уже обсуждаем план захвата мира.

Но при этом оба чувака не могут заплатить $10 за поездку в одиночестве. — А водила оборачивается и предлагает инвестиции или что-то ещё? — Да, да, да.

Он предлагает возить нас бесплатно. — То есть здесь все этим одержимы? — Да, да.

Ну это как Голливуд для индустрии энтертейнмента. Но это прям болезненно всё? — «Болезненно» — в смысле? — Ну то что все одержимы. С одной стороны.

С другой стороны, такая концентрация контекста единого заставляет всех думать в одну сторону. Это то, что рождает вот эти идеи на стыке.

Только в этом контексте все постоянно об этом думают. Ты ходишь и не можешь об этом не думать. Поэтому, мне кажется, на стыке таких вещей и появляются идеи.

Поэтому Долина такая топовая и перформит...

Поэтому невозможно воссоздать Долину. Такую плотность контекста скопировать невозможно.

Неделя здесь, в этих кафешках, стоит гораздо больше, чем месяц или год в Москве Four Seasons с кофем, потому что здесь ты будешь впитывать это всё. Ну а как это технически? Смотри, ты сидишь за столиками вон там вот в блинной, да? И что? Туда может кто-то зайти к тебе полезный? В Пало-Альто 74 тысячи человек, из них где-то половина — айтишники. Сейчас мы с тобой шли здесь, в «Старбаксе» каждый второй работает в «Гугле», в «Линкедине», в «Фейсбуке».

И они коннектятся очень легко. У нас есть история друга, который работал в «Старбаксе» баристой, но при этом думал о своём стартапе.

И где он нашёл первые инвестиции? В этом же «Старбаксе». Чувак из «Гугла» просто покупал кофе, ванильный каппучино 2 в 1, и выписал ему чек на $100 000. Это типа немного? Это очень маленькая, да.

Он просто, я думаю, из своих карманных денег, бонус за этот месяц отчехлил. Так. А взлетел стартап? ...Честно! Честно только говори.

Мы делали несколько проектов, да. Кто-то выстреливал, что-то — нет. У чувака из «Старбакса» взлетел проект? Мы сейчас с ним работаем, да.

— А-а! Как..? — Он получил первый раунд инвестиций. — Работаете как фонд? — Как партнёры. Мы помогаем ему визуальную графику делать.

А про что стартап? Про игры? Искусственный интеллект.

Сюда приезжают люди, которые постоянно, ну, давай так, самые амбициозные, самые уязвлённые, которые хотят изменить мир, которые хотят спасти человечество.

И как только ты поднимаешься на одну ступеньку, у тебя всё равно есть следующая ступенька, с которой себя сравнивать.

И просто вот в этой привычке тебе постоянно со всех сторон... Ты говоришь условно: «У меня компания стоит десятки миллионов долларов».

Чувак поворачивается: «А у меня — сотни миллионов». И как бы ты такой: «Окей. Работаем дальше».

Постоянное напоминание, что можно больше, лучше, выше, сильнее. Приходишь на тусовку, здороваешься с людьми.

Сан-франциско

Встречается чувак, ты жмёшь ему руку, и он условно говорит: «Мы вчера 20 миллионов подняли».

Ты такой: «Ладно, я пошёл». Вот такая история.

То, что я заметил, работая с «Гуглом», они больше даже сейчас берут людей, у которых нет одного успешного опыта, у которых пять неуспешных провалов. Потому что таким образом человек понимает, что он сделал не так.

Если он анализирует и думает, в следующий раз он сделает по-другому. Сейчас мы видим тенденцию в Долине всё больше: они больше смотрят на то, что у тебя не получилось, но если ты проанализировал, они готовы тебя поддерживать.

Потому что сейчас всё больше риска нужно.

Всё придумано.

Сделать обычную игру, обычный фильм можно по лекалам. Это уже не торкает.

Нужно что-то аутсайд зе бокс, выходить за границы. А как? Пробовать.

Практиковать.

То есть человек с двумя неудачами полезнее, чем человек с тремя победами? С пятью неудачами лучше, чем с одной победой.

С тремя победами, скорее всего, ты сам уже не хуже «Гугла», и ты сам можешь инвестировать в новых стартаперов. Очень важный момент — это толерантность к провалу.

То есть провалиться в Долине — это не зашквар.

То есть если я отсматриваю какие-то резюме, и человек ко мне приходит на собеседование и говорит: «Я провалил стартап и сейчас ищу работу», — или, там: «У меня было два серьёзных провала», — я на это смотрю не как на: «Вот чёрт, такого не хочу», — а как на то, что этот человек... У него есть опыт провала, и значит он более ценный, чем человек, который ещё ни разу не проваливался.

— То есть он не лузер, а чувак с опытом? — Он чувак с опытом. И более того, чувак, который доказал, что после провала он может встать и пойти дальше.

Это суперважно, потому что в том, чем здесь занимаешься, провал — это практически обязательная часть игры. Ты постоянно проваливаешься, потому что ты постоянно пробуешь новые сумасшедшие идеи.

Если ты не будешь проваливаться, значит ты слишком нерискованно стараешься. Это очень важно.

И последнее, что, на мой взгляд, наверное, очень сильно влияет не только на бизнес, но и на общество на само, — это в принципе принятие, толерантность к сумасшедшему, тебе незнакомому, необычному, всякой такой сумасшедшей фигне.

Потому что на самом деле все крутые идеи, они изначально сумасшедшие. Если ты не можешь принимать людей, которые одеваются не так, как тебе нравится, или как-то себя ведут не так, как тебе нравится, или ещё что-то такое, то, скорее всего, такое общество, оно не поддержит какую-нибудь новую идею сумасшедшую, типа: «А давайте сделаем такую социальную сеть, «где у всех будут настоящие имена и они там будут фоточками делиться». Эта идея тогда, когда Facebook начинался, казалась сумасшедшей.

В интернете никто свои настоящие имена не использовал.

Но венчурные капиталисты верят, дают деньги именно потому, что они приучены к тому, что сумасшедшие идеи — это хорошо.

И они знают, что они могут провалиться. А разбитых надежд так же много, как в фильме «Ла-Ла-Лэнд»? Когда ты приехал становиться звездой индустрии, а в «Старбаксе» наливаешь кофе.

Да. И вот это то, о чём я говорил в самом начале.

В отличие от «Ла-Ла-Лэнда», где для твоего успеха в Голливуде нужен был продюсер и студия и у тебя не было никакого «Ютюба», чтобы самому взять, парней организовать, с ними втроём начать снимать интервью и стать звездой, в Голливуде такой возможности не было. Так вот в отличие от этой истории, здесь такая возможность всегда была.

Ты приезжаешь один, снимаешь гараж или даже не снимаешь гараж, а сидишь дома, вот как парни эти, и фигачишь свою идею, пока она не вырастет во что-то большое. То есть ты здесь контролируешь свою судьбу. И в этом большая разница с Голливудом.

(музыкальная заставка) (голоса, мотор, уличные звуки) (Давыдов) У меня вначале был шок. Мы с другом, мы тогда ещё курили сигареты, вышли из апартаментов... Здесь курить сигареты безумно немодно.

Если ты на улице стоишь и куришь сигарету, люди от тебя шарахаются, как будто ты героином бахаешься посреди улицы. Прямо вот такое отношение. В общем, мы стоим курим, и останавливается полицейский.

Такой огромный джип с кучей фонарей. Там сидит в бронежилете «морской котик» с татухами, страшно аж. Он поворачивается и такой, типа: «Как дела?» Мы такие сигареты пороняли, говорим: «Всё, всё, всё! Мы больше не это!» «Там нельзя курить, здесь нельзя курить.

Мы думали, хотя бы посередине здесь можно». Он такой: «Чуваки... Я просто спросил, как у вас дела».

Мы такие: «Нормально.

А чё?» Говорит: «Вы стоите там, где нет пешеходного перехода». «Пожалуйста, когда будете переходить обратно, убедитесь, что вас тачка не собьёт». «Тут реально опасно.

Пожалуйста, следите». Отдаёт нам честь и уезжает. Мы такие стоим в тишине минут пять, перевариваем, что это было сейчас.

(смеётся) «Почему он остановился?» «Он просто ехал по своим делам. Увидел, что мы стоим в месте, где нас могут сбить, «сказал нам: “Переходите аккуратно дорогу”, — и уехал».

Это, что, дядя Стёпа из книжки? А оказалось — да. Здесь полицейский — это гордая профессия.

Чепчики кидают полицейским. Их любят. Если ты хочешь какой-то сервис себе, который человек оказывает, ты должен быть готов заплатить за него очень много.

Даже если это, казалось бы, низкооплачиваемый труд, типа мусорщики, сантехники, садовники.

Садовники $200 за визит берут. — А без них здесь всё зарастёт? — Да.

Заросло, кстати говоря. Не стрижёт лендлорд. Вот это всё сорняк вокруг нас.

(прыскает) «Лендлорд!» — Тогда смотри. Чтобы жить здесь с семьёй...

У тебя двое детей, да? — Да. С семьёй из четырёх человек, и не то чтобы вот, вот как модный репер, сколько здесь нужно денег? Двадцатку.

— Двадцать тысяч баксов не шикуя? — Да. Ни в чём себе не отказывая — тридцатка? Да. Охренеть.

Смотря в чём себе не отказывая. Смотри, зарплата в $50 тысяч в месяц — это значит, что на руки ты получаешь тридцать? — Ну, 25, да.

— 25. — То есть чтобы нормально жить, надо получать минимум полмиллиона долларов в год? — Да — Ну, на двоих.

— Охренеть. — Инженер в «Фейсбуке» получает такие деньги? — Да.

— Обычный инженер? — Ну, обычный инженер получает тысяч 250 в год. То есть это где-то двадцатка.

Но на руки это десятка? Это уходит на дом, налоги и, условно, еду, а всё остальное он зарабатывает опционами и бонусами. У него автоматом создаются накопления.

Плюс пенсионные накопления ещё отдельно. То есть итого инженер в «Фейсбуке» может зарабатывать миллион в год. Но на руки он всё равно будет получать тысяч триста.

Сколько в Долине получают программисты? Всё очень зависит.

Здесь очень высокие зарплаты на программистов. В принципе, самая большая конкуренция — за таланты, а не за рынки и не за что-то ещё. И не за пользователей.

Под «талантами» я имею в виду всех специалистов. Так вот самые начальные зарплаты после колледжа у инженеров, программистов — порядка $120 тысяч, начинается оттуда.

— В год? — Да. И дальше как бы... — Важный момент: 120 — это грязными? — Да.

На руки они получают 60? Ну, если 120, то на руки они получают, скорее всего, 80-90, потому что там прогрессивная налоговая шкала с 30%. Если уже опытный, тот, кто переезжает в статусе способного чувака из России? Ну, тогда 200-300, и когда ты начинаешь показывать результаты...

То есть очень важно — всё меряется результатами.

Тут никого особо не интересуют твои чины-регалии или твои какие-то бэджики. Если ты не делаешь что-то толковое, то ты зарабатывать не будешь.

Если ты делаешь что-то толковое, то неважно, что у тебя нет образования, например. Ты будешь зарабатывать 500, миллион и так далее.

Сколько стоит недвига? Я снимал за $3000 маленькую комнатушку. Главный её был плюс в том, что... — Комнатушку или квартиру? — Комнатушку.

— Но рядом прям с «Гуглом». — То есть ты делил её с соседями? — С соседями, да. Я знаю, что нормальный дом можно снять за $5-7 тысяч здесь.

Но не рядом. В центре — от десятки.

Это только на недвижимость. — А если покупать? — Покупать — $5-10 миллионов здесь.

— За 120-метровую хибару? — То, что ты представил сразу красиво, — точно нет. Это ещё дороже. Не, хорошо.

120 метров, картонные стены, соседский дом в трёх метрах от тебя — это может стоить $5 миллионов? Небольшая лужайка. Да.

Причём многие здесь живут именно хорошо айтишники.

Те, кто обслуживает, — половина за чертой бедности.

То есть это тоже обратная сторона Долины.

Пало-Альто был маленьким городком 30 лет назад. Если даже посмотреть фильм Джеймса Франко, он здесь родился.

Он снял про Пало-Альто свои воспоминания. Это обычный город. Просто когда-то IT здесь взлетело.

Но это всего лишь 10% населения было. Сейчас это 50%.

Остальные — у них не всё так хорошо. А как возможно, что вот здесь вот дома за несколько мультов долларов, переходишь дорогу — и звездец? Для меня это до сих пор загадка Америки. Это не только здесь.

В Лос-Анджелесе: ты идёшь, идёшь, всё элитно, премиально, перешёл улицу — уже хомлес пипл, крейзи, и тебе угрожают стволом. Вернулся назад пять метров — всё отлично, рядом корги. То есть это из-за того...

(оба смеются) Да? Почему? Это из-за того, что здесь муниципалитет каждый получает финансирование от этого района. В Пало-Альто живут айтишники. Здесь у них есть деньги на полицию, на пожарников, на...

очень довольных пожарников. В Ист-Пало-Альто нет IT.

Там очень криминально.

И у них, соответственно, нет денег ни на полицию, ни на медицину. — Но это же район города! Он один... — Но они отдельно получают финансирование.

Каждый по-своему. То есть поэтому в Москве сложно представить: вот сюда ходи, вот сюда никогда не ходи, даже днём. Да, в Москве нет гетто.

Да. И в Сан-Франциско даже американцы говорят: «Чувак, обойди это стороной. Никогда».

Ист-Пало-Альто ещё совсем недавно был №1 местом по убийствам на душу населения в США. Выше Нью-Йорка, выше чего бы то ни было. Это было первое место в Штатах, где использована система оповещения и вызова полиции, когда триангуляция по динамикам таким.

Выстрел — автоматически отправляется полицейская машина. То есть если ты в Восточном Пало-Альто хочешь привлечь внимание, тебя грабят или ещё что-то, стреляй в воздух или в кого-нибудь. И сразу же едет машина? Подожди.

Датчики в воздухе есть? Аудиосистема, которая вычисляет, триангулирует твою локацию по звуку выстрела. — Охренеть! — Всё ещё работает или нет, не знаю, но точно была.

— Но при этом ты перешёл дорогу — и офис Apple.

— Через дорогу, да. Ну, Apple в Купертино. Но Facebook.

Да.

Ты перешёл дорогу —  и офис «Фейсбука». Facebook, Стэнфорд. $200 тысяч — черта бедности в этом месте.

То есть они подумывают о том, что у кого меньше $200 тысяч... — В год? — В год.

Так, давай пересчитаем, чтобы людям было понятно. — Кто меньше зарабатывает, чем $17,5 тысяч в месяц... — В месяц.

Пало-альто

Если я правильно всё посчитал. — Ну, примерно.

— Плюс-минус, да. ...то ты бедный? Не просто бедный — тебе помогать нужно.

— Если у тебя меньше 17,5 тысяч баксов? — Да.

Но это правда, потому что...

Во-первых, мы считаем сразу: вот, баксы — мы же не считаем, что государству нужно отдать. А есть федеральные налоги, которые считают эту сумму большой.

С неё много налогов заберётся. Очень дорогая недвижка, сумасшедшая медицина. Я вот не сильно больной человек.

У меня железное здоровье. Но я $20 тысяч в год трачу на медицину.

На страховку? Там, да, получается, страховка плюс какие-то минимальные вещи — двадцатка. Ты пломбу ставил когда-нибудь в Долине? Нет. Я полное техобслуживание себя делаю в России, всякий раз пользуясь случаем.

Потому что оно ещё и быстрее. То есть в России, важно, не только дешевле — луч-ше! То есть если ты приходишь к врачу в США, ты ждёшь час в очереди, хотя ты за это платишь $1000. Стукачество, кстати, — отдельная тема.

— Есть здесь, да? — Конечно есть.

Оно не просто есть. Оно классное! Сначала ты приезжаешь такой, типа: «Что? Как можно настучать на своего соседа?» А потом ты понимаешь, что это офигенно удобно. Например, меня бесит, что сосед свои мусорные контейнеры оставляет так, что из них воняет на то место, где я ем барбекю.

Так? Я смотрю, что он их оставляет не по нормам. У меня какие варианты? Я могу пойти к нему и сказать: «Дружище, а давай ты будешь свои контейнеры увозить?» Он мне скажет: «Да пошёл ты на хрен». Мы подерёмся.

Ну или мягко — мы поссоримся и будем друг другу долго-долго гадить.

А я могу просто поднять трубку, позвонить шерифу и сказать: «Шериф, брателло, тут мой сосед оставляет контейнеры, бесит.

Разберись , пожалуйста». И шериф поедет и скажет: «Чувак. Убери контейнеры, или я ещё раз приеду и тебя оштрафую».

— Всё. У тебя есть прекрасный медиатор. — Ты так делал? Нет.

Но я вот сейчас заложу одного соседа. — Ну для тебя это не западло будет? — Вообще нет. К этому надо прийти.

Тебе, во-первых, надо начать доверять шерифу как своему другу, понимать, что этот чувак не может хотеть от тебя денег. Согласись, это сложно. Это очень сложно! Одна из таких моих первых поездок...

Мне было важно, я сделал резёрч и нашёл дома Джобса.

Старые дома Джобса, текущие дома Джобса. И это было очень интересно. Почему? Потому что...

Как раз, к сожалению, это был момент, когда Джобс только-только умер.

Я прихожу к этому дому.

Во-первых, меня удивило, что дом не из стекла и бетона, а скорее такой коттедж у хоббита. Прям очень-очень консервативный старый домик. У него же тема, что он всегда ездил на «Мерседесе» SL500.

И причём всегда ездил на новом, чтобы не ставить на него номера. Ездил без номеров, парковался на местах для инвалидов. И потом, как только пора уже ставить номера, я не помню, через какое время, полгода или год, он, вместо того чтобы их ставить, отдавал машину обратно в дилершип, дилершип продавал его кому-то новому, потому что это машина Джобса, а Джобсу давал новый «Мерседес».

Ну, вот эта история, что это не стекло и бетон, а дом хоббита — это что? Это менталитет? Или это просто история классического айтишника? «Некогда». Зачем? Работает же.

Да. Некогда. Это как 50 чёрных водолазок одинаковых.

У него другой ещё дом, собственно, дом, в котором он рос, дом родителей — тоже такой маленький домик и гараж, в котором всё построено.

Для меня в Долине интереснее всего именно по таким местам, когда ты видишь вот этот простой дом, вот этот простой гараж — человек здесь начал. То есть он не придумывал никаких промежуточных шагов к тому, чтобы начать что-то делать. Типа, какие-то инвестиции поднять, куда-то пойти доучиться или ещё что-то.

А он сел в свой гараж и делал что-то, потому что ему было интересно здесь и сейчас. Я считаю, что так великие компании и создаются.

И это интересно видеть. Нам рассказывали, что Сергея Брина можно встретить в городе, просто, без охраны. Да, он детей водил два года в нашу школу.

Потом их мама сказала, что там слабая математика, и в соседнюю их перевела.

И единственная охрана, которая была, — это такой лет 60 мужичок в белом «Приусе», который постоянно спал на парковке, ну делал вид, что спал, и какие-то садовники подозрительные ходили каждый день в лесу, что-то они делали в лесу.

— Ты думаешь, это охрана? — Это стопудово была охрана. Потому что как только они детей оттуда забрали, и садовники испарились, и этот мужик в белой машине. Они это делают незаметно.

— Не напрягая? — Вообще не напрягая! То есть если ты их специально не будешь искать и каждый день смотреть, типа: «Ага, новый чувак!» — то ты их не заметишь никогда. У Цукерберга больше охраны.

Его прям загоняют в фургон. За фургоном едет ещё фургон. То есть у него какие-то президентские амбиции по охране.

А у Брина, у Пейджа...

Тим Кук ходит в тот же самый фитнес, в который я хожу. Правда, он ходит туда в пять утра, чтобы его люди не доставали. — Питчами? Предложениями стартапов? — Да.

Ну вот казалось бы, да? В сериале «Миллиарды» нью-йоркские трейдеры друг над другом ржали: «Ты, что, ходишь в фитнес с другими людьми в нём?» «Ты, чё, типа, бедный что ли?» А Тим Кук, на секундочку, гендиректор Apple, ходит в Equinox, который стоит $100 в месяц, и любой себе может его позволить. Почему он так делает? Потому что ему удобно, комфортно. Почему он должен быть каким-то особенным? Здесь не круто выделяться.

У меня куча соседей, которые НАМНОГО богаче меня, и у них у всех очень простые машины, простая одежда. Понтоваться деньгами в Долине — это прямо зазорно.

Прям вот... В тебя будут пальцем показывать и говорить: «Фу.

Понторез!» — Вокруг нас, видимо, живут небедные люди. — Да.

Мягко говоря. Тут заборов... Небольшой я вижу, вон там решётчатый, а так чтобы большие здесь не принято строить? Да.

Здесь запрещено, на самом деле. Было не принято, а потом, когда русские стали приезжать, они сделали, что запрещено.

Во-первых, олени бегают. Им некомфортно от того, что забор.

Во-вторых, он мешает — он давит на соседей. Тут каждый обязан поддерживать сквозной проход через свой участок. У тебя должна быть по закону дорожка для всадников.

Ты должен за свои деньги построить специальную по их какому-то там ГОСТу дорожку, по которой комфортно лошадкам копытами цокать.

Если ты за ней плохо следишь, тебя заложат соседи, скажут: «Мы за своей частью следим, а этот козёл не следит.

Оштрафуйте его». В Долине огромный дефицит девушек. Здесь девушек чуть ли не 70 на 30 соотношение: 70% мужиков...

— Где-то так. Да. — Да? А как парни живут? Вот эта шутка из сериала «Кремниевая долина»: «Вчера была отличная тусовка! Там было сразу...

восемь девчонок!» (Михеенко смеётся) Это близко к правде? Это близко к правде. Для меня тоже это был небольшой шок после Москвы и Питера. Когда ты привыкаешь к красот...

красотам России, ты приезжаешь сюда и ты не понимаешь: «А где они все?» Их прячут от тебя что ли? Что происходит? Как здесь ищут девушек? Я правильно понимаю, что здесь их меньшинство? Слушай, ну, я не эксперт. Я безнадёжно женат.

Но мне постоянно жалуются на это друзья, которые говорят: «Всё! Нафиг всё! Я полетел в Одессу!» Я говорю: «Куда ты полетел? Чего? У нас работы полно!» Он говорит: «Я больше не могу. Я улетаю в Одессу.

Дай мне неделю».

(смеётся) Я...

Я... Я говорю: «В чём проблема?» Он говорит: «Tinder тебе показать?» Начинает показывать Tinder —  и действительно.

Если бы я искал, с кем бы познакомиться и завести какие-то отношения, не уверен, что я делал бы это через Tinder, но если бы я делал это через Tinder, я бы очень долго листал. Здесь реально просто демографически мало женщин. Ещё со времён же золотой лихорадки, да? Yeah.

No one knows how many arrived by land.

They only registered those that arrived by sea. В 49 году въехало 70 тысяч человек.

Из них тысяча всего была женщин. — Это... — Один к семидесяти.

Один к семидесяти! И это были чьи-нибудь жёны. (смеётся) То есть свободных не было совсем.

То есть у них реально тогда был в 1849 году гей-квартал в Сан-Франциско. С тех пор всё ЛГБТ-комьюнити со всей Америки тянется сюда, потому что тогда это стало здесь нормальным. Так.

То есть реально вариант — только приезжать с женой своей? Да. Ну либо приходить и говорить: «Я больше не могу! Я поехал в Одессу!» Или в Минск, или в Москву, или в Киев.

Я переехал со своей женщиной. Потом мы расстались.

В целом, сейчас моя девушка, она, ну, русская тоже.

Здесь беда.

В этом плане это беда. Но если посмотреть на это с позитивной стороны, ничто не отвлекает тебя от работы. Даже поллюции ночные? Ну да.

В какой-то момент всё пропадает. Ты только просыпаешься — уже думаешь о том, чтобы фигачить дальше. (музыкальная заставка) — Слушай, вот там берёзы.

— Да! Берёзы повсюду, чувак. В каждой стране, в которой я жил, я жил в пяти странах, везде была у дома берёза. Почему мне в школе рассказывали, что beriozka — это чисто история, которая из русской почвы может расти? Потому что берёзка — это метафизическое понятие.

Та берёзка, которая Берёзка, её тебе действительно не хватает везде кроме как в России. С ними надо осторожнее: приезжаешь в Россию — берёзки, они затягивают и не отпускают. Чувак, хватит издеваться! (Дороничев смеётся) То есть это ещё один школьный миф, получается? Да, растение очень распространённое.

Birch tree. (Дудь) И никакой ассоциации с Россией? (Дороничев) Ну как? У нас с тобой, да, есть. — (Дудь) А так люди не понимали бы, почему мы..? — Нет, не понимали бы.

Это как если бы ты монополизировал пальму и говорил бы потом во всём мире, что пальмы наши, российские. Специально очень мало людей делают мыльные пузыри.

Они часто получаются сами собой. — Например? — Их чаще инвесторы делают случайно.

— Есть пример какой-то академический мыльного пузыря? — Theranos. Про него вот сняли книжку...

«Сняли книжку»? Сняли фильм, написали книжку.

Расследование. Там судят основателя.

Элизабет Холмс, блондинка в водолазке, как у Джобса, с такими пронзительными серыми глазами и очень низким, даже ненатуральным голосом была одержима идеей того, что огромные машины для анализа крови — это бред, надо делать что-то, что позволит каждому человеку дома сдать кровь и получить 150 тестов. И она под этот вижн собирала денег у инвесторов. Она умудрялась очаровывать лучших сотрудников.

На неё реально работали очень крутые чуваки.

Она подписывала на сотни миллионов долларов контракты с сетями аптек, которые говорили: «Мы вам предоплачиваем ваши девайсы». И в итоге прошло, по-моему, девять лет — ни девайсов, ничего нет, ничего не доделано, ничего даже близко.

Компания стоит $9 миллиардов. Её состояние — $4,5 миллиарда.

А в кэше? Ну, там она себе чего-то откэшивает, естественно.

Это прям конкретно пузырь. Она его надувала в надежде, что она...

Есть такая долинская фраза —  «fake it 'til you make it». «Имитируй это, пока ты это не сделал»*. «Тесла» — это не пузырь? У «Теслы» есть продукт.

У неё есть пользователи.

У неё есть армия фанатов. У неё есть сотни тысяч проданных автомобилей.

Ну а вот это всё акционирование людей? Это же как донаты, по сути. Не совсем донаты. Слушай, там отвратительный финансовый менеджмент в «Тесле».

Отвратительный.

«Тесла» управляется с точки зрения финансового менеджмента как маленький стартап, хотя это здоровенный автопроизводитель, и себе такого они не имеют права позволять. У компании есть денег на счету на 3-4 месяца жизни.

Это непозволительный уровень риска для такой компании. Но при этом у них достаточно устойчивый продукт. У них есть огромная инфраструктура —  по всему миру этих их электрические заправки.

То есть, ну, это же крутая штука? — «Теслу» кто-нибудь купит, если они начнут... — Китайцы. — Китайцам не дадут.

— Почему? Тут сейчас большая политика как бы. Трамп взялся за Долину и за всё остальное и наделил... Есть такой комитет «сифиус», CFIUS.

Это торговая комиссия, которая решает кому можно какие сделки экспортные делать, а кому нельзя.

И вот сейчас они сказали, что к оборонке надо добавить технологии. Если у вас искусственный интеллект, американская компания, которая занимается разработкой ИИ или автопилотов, или чего-то с двойным, потенциально, назначением, то они будут одобрять любую сделку с куплей- продажей этих компаний и даже с инвестициями. Поэтому здесь один за другим закрываются китайские венчурные фонды.

— Стас! Ты работаешь в «Тесле». — Да.

— Инженером. — Нет.

(оба смеются) — Кем? — Я инжиниринг менеджер. — То есть я... — Ты босс инженеров! — Можно и так сказать.

(Дудь) Переводя на человеческий язык, твоё войско инженеров нашпиговывает вот эту вот красавицу всеми теми фишками, про которые мы знаем. (Ерёмин) Более того. Моё войско, по сути, ответственно за то, чтобы вот это всё здесь нормально шло и нормально запускалось.

То есть конкретно весь софт на всей этой тачке. Офигеть! Короче, мы сейчас прикасаемся к будущему просто! Или к настоящему? На самом деле, для меня это прошлое (смеётся), потому что конкретно вот эта прошивка, которая сейчас, я её видел впервые, грубо говоря, полгода назад.

Так? Потому что мы постоянно импрувим и добавляем новые фичи, и делаем разные крутые фишки, которые постоянно выкатываем разным пользователям по всему миру. Здесь, вы не видите, здесь просто кусок вот такого большого планшета, по сути. И...

что он показывает сейчас? Сейчас он показывает, что мы на Марсе, и он делает навигацию по Марсу.

Это один из истер-эгов, «пасхальных яиц», что мы как будто едем по Марсу. — То есть это реальная карта Марса. — А зачем? В чём прикол? Ну, SpaceX.

Отсылка.

Если мы откроем «О машине», то здесь будет один из SpaceX-овых...

кораблей. (Ерёмин) Но чтобы было лампово и тепло...

(тишина) (шуршание, тихий треск камина) (Дудь) Ну блин! Это, знаешь, как камины вешают на плазмах в офисах. (Ерёмин) Не хватает запаха — чтобы ещё и палёное дерево было. Не хватает! Не хватает.

(Дудь) Звук! — (Дудь) Звук!! — Да, звук хороший. (смеётся) (Дудь) А нет ощущения, что она просто горит, ни у кого? (Ерёмин смеётся) (включается медленная музыка) (Дудь) Блин! — Это, что, грядки? — Грядки! Для огородников.

Это обычная тема: ты огородник, тебе нужно поколупаться в земле, порастить, для того чтобы со стрессом побороться. Ты выходишь на улицу и растишь. — То есть сотрудник, который любит садоводство...

— Ну да. У него есть свой кусок здесь, несколько квадратных метров, и он в перерыве... (Дороничев) ...растит себе капусту.

Ты видел Илона Маска живьём? Ну, я сижу достаточно близко к нему. Я его каждый вторник вижу. — Он в оупен-спейсе сидит? — Ну да.

Ну, он не прямо посреди опен-спейса сидит. — Есть опен-спейс, а дальше есть небольшое помещение, оно тоже открытое. — Да? И там как бы его открытый кабинет.

Вот как принято у всех местных миллиардеров, он спокойно в офисе со всеми? Да. Да.

Ну то есть он ходит, он общается. Я его увидел, кстати, в свою первую неделю впервые. Я даже не знал, где он, что он.

Я выхожу, извините, из туалета, стою в телефоне, что-то там набираю, с кем-то общаюсь, и в какой-то момент кто-то мимо проходит и говорит: «Hey! Hi!» Это стандартно — американцы всегда здороваются со всеми, даже кого не знают.

И я такой на автомате, потому что привык тоже: «Hi!» Не повернул голову.

А потом понимаю, что что-то не так, потому что люди все начинают оборачиваться. А люди до сих пор все оборачиваются, когда он куда-то ходит. И я смотрю — а это Илон, собственно, был.

— Прям живой, настоящий Маск?! — Ну да, живой.

(машина пикает несколько раз) (машина трижды жужжит) (начинает играть Wizards in Winter группы Trans-Siberian Orchestra) Это другой мод. (музыка продолжает играть) А что она делает? Это Xmas Mode.

Она, типа, презентует себя? Ну что-то в этом роде, да.

— Типа, «иди ко мне, водитель»? — Можно и так сказать. (Дудь) — А-а!! — Вот как раз он начинается. — Блин! (музыка становится громче) (лампы мигают в ритм с музыкой) (Дудь) Какой-то пиз...

Смотри, она машет крыльями! — (Дудь) А я правильно понимаю, что это такой автостриптиз, да? — Примерно. (Дудь) Она раздевается, по сути, сейчас, чтобы ты...

(Ерёмин) Да.

Чтобы ты это увидел.

И насладился. — Я не уйду от своей. — Ты смотри! — Я от своей не уйду! Даже несмотря вот на это раздевание! (Ерёмин) Призывно! Призывно открывает двери.

(музыка достигает крещендо и заканчивается) Пиздец! (музыкальная заставка) (Давыдов) Здесь вот Купертино, который вы знаете по «Designed in California». — (Дудь) Где презентуют «Эплы» всегда? — Да.

За Купертино в ту сторону — Милпитас и прочие маленькие деревушки.

Здесь Маунтен-Вью, в котором Google.

А вот эти два огромных ангара — это где НАСА собирала дирижабли. Теперь Google арендовал эту штуку. Они её арендовали на 50 лет из-а аэропорта, потому что там аэропорт для джетов.

А у «Гугла» топы все летают на прайват-джетах постоянно.

Да и там не только гугловские топы летают. Ещё на этом Moffett Airfield, где эти ангары, там Юрий Борисович Мильнер проводит свою нобелевскую премию, которая называется Breakthrough Awards. Человек сделал свою нобелевку.

Он сказал: нобелевка не крутая, потому что её дают старпёрам за то, что они сделали очень давно, это вообще всё неактуально, и список предметов неактуальный, да и вообще денег мало.

«Давайте сделаем больше денег за актуальные заслуги здесь и сейчас». И они сделали очень крутую штуку.

Её вручают Цукерберг, сам Мильнер, Маск. Что ты думаешь о Юрии Мильнере? Я думаю, что мы должны очень гордиться Юрием Мильнером.

Это действительно... Здесь, в Долине это, пожалуй, единственное российское имя в инвестиционной тусовке, которое абсолютно на таком же уровне, как все топовые местные силиконодолиновские VC, венчурные капиталисты. Ну и сделки, которые он сделал, и результат этих сделок, в том числе, кстати говоря, и «ВКонтакте» тот же самый, — это очень мудрые, глубокие ставки, которые другие, к сожалению, пока что русские инвесторы, я не видел, чтобы делали.

Или сделка с «Фейсбуком», в который он вложился очень рано.

Мильнер — это такой апостол венчурных инвестиций.

Дополнительные материалы

Хештеги:
Поделиться или сохранить к себе:
Моя Мотивация